Одна жизнь - 339

 001_A_007_Deda Vova (1:01:44)

 5 апреля 2009 года... Итак, Тобольск - сентябрь уже, в школе идут вовсю занятия... Приняли меня в 12-ю школу. Как я уже говорил, в первую, базовую школу, где было десять классов, не приняли меня, тогда там был другой директор, он был, очевидно, человеком слабым... Ну, почему-то побоялся он меня принять, как члена семьи репрессированного, так скажем. А в 12-ю школу... ещё в какую-то школу меня пытались определить, ну, и наконец, приняли в 12-ю школу. Пришёл я в эту 12-ю школу - я не помню, кто меня привёл, мама или папа - пришёл я в 12-ю школу в 6-й - не помню уж, в какой, не то в "А", не то в "Б" класс - неважно. Школа была в приспособленном здании - не в здании, специально построенном, как школа, а в приспособленном здании из красного кирпича, двухэтажного, без центрального отопления. Там были печки, которые топились дровами, туалет представлял из себя на улице во дворе выгребную яму, деревянный сарайчик такой, там, значит, ступенька с дырками соответствующими... Для того, чтобы попасть в тот класс, куда меня определили, нужно было пройти через другой класс. То есть вход в мой класс был через проходной класс. Окна из класса выходили на улицу Декабристов, и прямо под нашим классом в таком цокольном этаже... Двухэтажный дом - он был практически не двухэтажный, он был одноэтажный, но с очень высоким цоколем, и в этой нижней части были какие-то там склады чего-то, а вот прямо под нами был маленький магазинчик, в который чтобы войти с улицы, нужно было спуститься там на несколько ступенек, три-четыре ступеньки, и входили в маленький магазинчик, который торговал сладостями - конфетами, пирожными, печеньем, халвой - и так далее. Больше ничем он не торговал, там была продавщица, такая полная, толстая женщина, очень добрая. Вот это было прямо под нашим классом. Когда я вошёл в класс - это была переменка или начало занятий, скорее всего - это было начало занятий, в девять утра или в восемь утра - не помню. Класс затих, значит: привели какого-то москвича. Класс затих, мальчишки-девчонки - ну, двадцать с лишним человек... Там были старые парты с откидными крышками, с непроливашками - это чернила в которые наливались - с желобками там, чтобы положить карандаш, ручку и ящиком под крышкой, куда можно было положить учебники там, сумку - и так далее. Каждая парта была рассчитана на двух человек, она была связана со скамейкой - тоже на двух человек... При хорошей тренировке можно было, вдвоём на этой парте сидя, перемещаться, то есть шагать сидя, упирая колени в дно этой самой столешницы, вот под ящиком, куда открывали книжки, парта при этом приподнималась, и ты сам немножко приподнимался, и таким образом можно было двигаться.

 Посадили меня в самый дальний угол, на "камчатку", рядом с парнем, который оказался Пашкой Ульяновым. Вот такая фамилия - ничего общего, конечно, с Лениным он не имел, но там, в Тобольске много... несколько было Ульяновых. Пашка Ульянов... А надо сказать, что я какое-то время ощущал стеснение, но ко мне отнеслись, в общем, ребята нормально, никто меня... Ну, кто-то там пару раз сказал: "Москвич из-под Серебрянки" - так это, пренебрежительно - и на этом всё кончилось. Никто не пытался меня побить или задраться, проявляли интерес к Москве. Узнав, что я из Москвы, проявляли интерес к Москве, там задавали вопросы всякие-разные.

 Вот в противоположном от нас углу... значит, мы сидели спиной к стене - вот в другом углу этой стены выходила печь, которую топили из коридора или там из другого какого-то класса. В общем, дверца для дров была не в классе. Значит, это был сентябрь, там уже было достаточно холодно...

 Учителя... Нашей классной руководительницей была Римма Антоновна Хрущёва. К Никите Сергеевичу никакого отношения она не имела. Это была по моим понятиям очень пожилая женщина, очень толстая, очень добрая, преподавала она немецкий язык. Литературу и русский язык преподавала Валентина Модестовна... не помню фамилии, вспомню - скажу, да и не важно. Это была очень строгая, блестяще, великолепно знающая предмет учительница. А, кстати, почти все учителя были выпускники дореволюционные, то есть немолодые люди. Молодая была преподаватель географии, молодая была преподаватель рисования или черчения, чего-то там такое - вот и всё. Был преподаватель математики, но я его совершенно не помню - то ли женщина, то ли мужчина, потому что очень скоро пришёл другой, новый преподаватель, о котором я расскажу.

 Был директор... Степанов или Абрамов... *... звали Степан Иванович или Иван Степанович, но не помню. Никто его из школьников по имени-отчеству заглаза не называл, все его называли Мятый Лапоть. Я сперва не понял, не сразу понял, почему такая кличка у директора - Мятый Лапоть. Потом понял: это был отвратительный совершенно человек, злой, глупый... Я приведу несколько примеров его глупости... И абсолютно безвольный. Вот, очевидно, поэтому его и звали Мятый Лапоть. Ну, ребятишки тамошние, тобольские, тоболяки коренные - тоболяки - это публика будь здоров! На уроках вытворяли такие вещи, которые в Москве и не снились. Например, кто-то приносил в класс птичку...