Одна жизнь - 325

 Надо сказать, что мне вообще на таких директоров... вот в Оренбурге были такие директора. В Черкесске директор Голубов, Александр Александрович Голубов, был прямой противоположностью. Этот не только подставлял всех, кого надо и не надо, так он ещё и на каждого... ну, начальника цеха - это само собой, но на главного инженера - досье собирал. Накапливал выговоры. Вот со мной случился такой случай... я, оказывается, был не то шестой, не то седьмой главный инженер. У него главные инженеры не удерживались, некоторые, полгода поработав, уходили. Я дольше всех работал, терпел его.

 Но дело доходило вообще до абсурда. У нас на заводе произошла авария - лопнула щека резиносмесителя. Ну, тут же вызвали из Киева, где покупали этот резиносмеситель, с завода "Большевик" вызвали представителей, составили акт - там раковины были, брак литья - и и они нам поставили... Мы, значит, сделали там, сумели, в общем, как-то укрепить эту щеку, но не как-то, а стянули её, на болты там поставили - в общем, сделали, и резиносмеситель кое-как работал. Но они нам поставили новую щеку - бесплатно, естественно. Мы заменили - он заработал... И вдруг я получаю из управления совнархоза ставропольского нашего бумагу, где мне выговор объявляется за это, за то, что лопнула щека. Я снимаю трубку, звоню начальнику управления - а мы с ним были в очень хороших отношениях. Не помню его фамилию - Логинов, по-моему - ну, неважно. Значит, звоню ему... А про Барабаша я уже, по-моему, рассказывал, про председателя совнархоза. Я ему звоню и говорю: "Вы мне выговор объявили - вы даже не спросили у меня объяснения. Вы должны были у меня объяснения спросить. Нельзя объявлять выговор, не получив объяснения с человека, которому объявляется выговор". А он мне говорит: "Да ладно, Владимир Давыдович! Слушай... ну, на меня насел твой директор, Он мне чуть ли не каждый день звонил, чтобы я объявил тебе выговор. Ну, плюнь ты на это дело, я через полгода как его объявил - так же и сниму с тебя".

 Вот, начальник управления... и что он, боялся этого Голубова, что ли? Я не понимаю... Но вот тем не менее всё так и произошло. Ну, я это к чему рассказываю - что такое был Голубов, директор завода? Он ссорил друг с другом начальников цехов, главного инженера - с начальником цеха. Тому говорил, что вот главный инженер требует, чтобы тебя снять в то время как мне говорил, что надо бы снять вот Афанасьева с начальника цехов. А я ему говорю: "Не надо его снимать, он недавно работает, у него получается - он научится! Где мы возьмём готовенького начальника? Нигде - самим его выращивать надо! У Афанасьева получается. Да, не всё, но потерпим ещё год - через год будет великолепный начальник цеха". А он Афанасьева вызывает и говорт: "Шварц настаивает на том, чтобы тебя снять". Афанасьев на меня дуется... С Качуром такая же история была. Сейчас мы иногда по случаю Дня Победы перезваниваемся - он в Белоруссии, в Бобруйске, мы с ним в великолепных отношениях, а были надуты друг на друга, пока я не спросил: "Слушай, в чём дело?" Ну, и тот и другой мне рассказали, а я ему рассказал, как было на самом деле.

 Вот, теперь в Волжском: директор был Венедиктов Николай Николаевич... Это вообще чудо было... Во-первых, он - строитель, он в резинотехнике ни фига не понимал. Он всего боялся: начальства он боялся, самое его любимое дело было поехать в Москву в командировку, чтобы только не быть на заводе. А тут вдруг приехал главный инженер - я. Назначенный, сверху, без согласования с ним, но по согласованию с руководством комбината - химкомбинаты тогда ещё не разделённые были, в химкомбинате... Я, по-моему, рассказывал эту историю... И у него черта была интересная: когда я что-то начинаю ему говорить - кто-то, не обязательно я, любой - он говорит: "Я знаю, я знаю, я знаю", хотя первый раз слышит. Ничего он не знал в резине, абсолютно - ну, как любой человек, который по этой сфере никогда не работал, естественно, он ничего не знал. Ну, пока шло строительство, он этим делом занимался. Когда пришёл к нему главный инженер, наконец, вот я, то он и строительство на меня перевалил. Наши строители требовали всегда: "Пусть главный инженер приходит на планёрки, не надо нам вашего директора - пусть Шварц приходит на планёрки!" А я говорю: "Извините, это не моё дело. Моё дело - производство, подготовка к производству". Но всё равно жизнь заставляла, и на все эти совещания ходил я, ходить вынужден был, копаться во всём этом вранье строителей. А они врали бесконечно: то у них чертежей нету - приходилось показывать накладные. Когда я шёл на эти планёрки, к ним, брал с собой портфель с накладными и так далее, потому что знал, что там скажут: чертежей до сих пор не дали. Мы ставим вопрос: почему вы прекратили работу на таком-то участке? - а они всегда: чертежей нету. Я им - накладную: вот, отправлена тогда-то, получена тогда-то - ещё что-нибудь придумывали... А Венедиктов этого не мог, абсолютно. Вот... И другое дело, что он не лез, до поры до времени не лез в мои дела. Вот это было хорошо. Вот Голубов - тот лез в дела главного инженера, мешал работать. Подменял мои распоряжения иногда... И когда я уходил оттуда, меня вызвал первый секретарь обкома партии Карачаево-Черкесии, уговаривал остаться, не уходить. Я, когда ему позвонил, говорю: "Хорошо, я приду, и я готов вам объяснить, почему я ухожу в Волжский, но только, пожалуйста, чтобы вместе со мной пришёл директор, потому что то, что я буду говорить, это будет направлено в адрес директора, а я не хочу заглаза об этом говорить". И он нас обоих пригласил.

 И вот мы сидим втроём: секретарь обкома, директор и я. И я говорю: "Вот, я не могу больше работать с этим директором, с Александром Александровичем, он отменяет мои распоряжения, он собирает на меня досье. Как можно работать в такой обстановке? Я работать не могу. Я уж не говорю о том, что мне предложили там работу главного инженера, большого, интересного, и кроме того, у меня дочь кончает школу в этом году, надо поступать в институт, а в Волгограде есть институт технологический, там есть факультет резинный, куда она хочет. А тут что, в Черкесске? Ничего нету!"

 Ну, в общем, дал он добро в конце концов. Вот, такого плана директор... Что касается работников главка, "Главрезинпрома", начиная с пятидесятых годов, когда я в первый раз попал в главк в пятьдесят втором году, я тогда работал начальником ремонтно-механического цеха в Оренбурге. И тогда к нам приехал главный механик главка, мы с ним познакомились, подружились, хотя он старше меня был, лет на двадцать, наверное... да, наверное... И, значит, нужно было поехать в Москву там по поводу оборудования ремонтного и прочее. Он меня вызвал в Москву, и тогда я уже познакомился там и с главным инженером, и с начальником, и с главным энергетиком - в общем, со всеми службами. И у меня со всеми складывались очень хорошие отношения. Очень хорошие.