Одна жизнь - 324

 Павленко был совершенно другого склада человек, который от своих решений отказаться не мог, даже если он галиматью какую-то решил. На этой почве у меня с ним были... ну, я бы не сказал, что конфликты, но несогласия. Я считал своим долгом к нему прийти и сказать, что "Юрий..." - забыл уж его отчество вот, хорошо очень знал, но даже это выскочило из головы, настолько малоинтересным был человек. Ну, я ему говорил, что неправильно тут, давайте так напишем... Нет - всё! Ну, спорить было с ним бесполезно.

 Больше того, что самое неприятное: однажды начальник управления охраны труда и техники безопасности министерского мне сказал, что он был на совещании у Парфёнова, у этого замминистра, там рассматривали какой-то вопрос, связанный с техникой безопасности, и Павленко сказал: "А-а-а, это у меня Шварц опять чего-то напутал, намудрил..." Замминистру! И мне Бард - фамилия у него была Бард - всё это рассказал. Я позвонил Павленко - у нас была прямая связь - и попросил назначить время принять меня по такому полупроизводственному, полуличному вопросу. Он: "После работы терпит?" Я говорю: "Терпит". И, значит, кончился рабочий день, я к нему зашёл и говорю: "Юрий Васильевич..." Во! Будем считать, что он - Юрий Васильевич... Нет, Юрий Васильевич - это Дёмин, а как же Павленко-то называли? Господи... Ну, неважно. И говорю ему, что "вот, Вы на совещании у Парфёнова - мне Бард рассказал - высказывали недовольство моей работой. Мне это не нравится. Почему Вы мне это недовольство не высказали? Почему Вы мне не высказывали, если у Вас есть ко мне какие-то претензии, какие-то замечания - почему Вы мне их не говорите, а говорите их где-то там? Вы скажите мне! А может быть, я Вам объясню, расскажу, и Вы измените своё мнение? Я Вас очень прошу: если у Вас есть какие-то ко мне претензии, к моей работе, вызовите меня и выскажите мне их прямо в глаза. Я любую критику принимаю совершенно спокойно". Ну, он сказал: "Хорошо, ладно", - согласился со мной... Но при этом вот когда я всё это ему говорил, нужно было видеть его лицо... У него бегали глаза, он не мог выдержать моего взгляда. Он не мог! Вот я ему смотрю в глаза, в лицо - а у него глаза бегают, он отводит глаза. Вот...

 И, когда пришло время сокращения - тогда министерства уже шли к ликвидации, начались первые сокращения - и естественно, в первую очередь сократили тех, кто уже был пенсионером, дожил до пенсии по возрасту. Ну, я-то давно уже мог получать пенсию, я мог получать пенсию как инвалид войны с пятидесяти пяти лет, а это был восемьдесят восьмой год - значит, сколько мне было уже? Шестьдесят четыре года... ну, шестьдесят три, шестидесяти четырёх ещё не было - шестьдесят три года. То есть я, значит, * с восемьдесят четвёртого - это сколько? Нет, значит, мне было пятьдесят девять лет... Да? Нет... Ну, пятьдесят восемь лет. Вот... Нет, подожди... Двадцать четыре плюс пятьдесят это будет семьдесят четыре, а это было в восемьдесят восьмом... Значит, мне было шестьдесят с лишним лет уже. В восемьдесят четвёртом мне шестьдесят исполнилось, а это было, наверное, в восемьдесят восьмом. Значит, меня первого - ну, меня и остальных пенсионеров - под сокращение. Ну, всё, сократили - и мы с бабулей уехали на дачу, я и забыл про это сокращение, очень легко всё это пережил... А так как... Ну, вы знаете, что наши дачи все... начальство, которое из министерства имело тут дачи, проезжало мимо - и тот же Павлов, и Дёмин, и Парфёнов там, Бычков, замминистра - все мимо дачи, и всегда приветствовали, махали рукой, здоровались, иногда даже останавливались...

 И вот вдруг приходит ко мне Дёмин и говорит: "Слушай, Павлов..." А там сменился министр, министра Фёдорова отправили на пенсию, и вместо него пришёл Лимаев, бывший директор, по-моему Нижнекамского химшинного завода... комбинат там какой-то, в том числе, по-моему, шинный завод там... И одно из первых его деяний было - он Павленко убрал, а Павлова вернул на своё место, начальником главка, опять обратно. И вот мне Дёмин говорит, что "Павлов хочет тебя обратно на работу, только не на технику безопасности, а на другую". Я: "На какую?" - "Ну, вот если ты согласен - то он просил тебя к нему подъехать. Ну, я поехал, к нему приехал, пришёл".

 Ну, в общем, короче говоря, он меня уговорил и принял меня снова на работу. Я уже рассказывал об этой работе, когда я был главным в министерстве по составлению заключений на проекты постановлений Совмина и ЦК КПСС о развитии там разных отраслей промышленности, в которых должно было участвовать и наше министерство. Вот я к чему? Вот разница в руководителях! Вот мне в Оренбурге везло с директорами. Первый директор - Павел Дмитриевич Коробцев, второй директор - Сенкевич, вот они были такие же, как Павлов. Они своих в обиду не давали, защищали. Коробцев говорил: "Я директор - я несу ответственность. Вот считаете нужным объявить выговор - мне и объявляйте, а с начальником цеха я сам разберусь". Не давал в обиду ни в райкоме, ни в главке тогда ещё. Я тоже так себя твёл всегда... Вот, а большинство руководителей не стеснялись подставлять своих подчинённых, меня всегда это коробило, я терпеть не мог вот таких руководителей, которые не берут вину на себя, а всё сваливают на своих подчинённых. Это плохо, это - плохой руководитель, никуда не годный. Он должен сам расправиться - выговор там объявить, понизить в должности там, всё, что в его силах - но подставлять кому-то сверху стоящему там в министерстве, в райкоме, в горкоме или в обкоме партии - этого нельзя допускать.