Одна жизнь - 319

 Вот я как-то остался за директора - он там в отпуске, что ли, был, но это не существенно. В общем, я был директором завода. Приходит ко мне в очередной раз начальник отдела труда и зарплаты по каким-то своим вопросам... но это же не мои вопросы, а отдела труда и зарплаты, отдела, подчинённого директору. И он говорит: "Владимир Давыдович, помогите, ну что это - мы же не можем там норму выработки хронометрировать и составлять правильно всё... Я говорю: "Давай, пиши заявление". Он пишет заявление: "Прошу разрешить купить за наличный расчёт и выдать из кассы 15 рублей". Я, значит, подписываю: "Главному бухгалтеру - выдать 15 рублей для покупки секундомера". И сразу ставлю две подписи. Почему две подписи? По закону такое нарушение каралось - это было запрещено - и когда документ попадал к бухгалтеру, он обязан был прийти к руководителю, который дал это распоряжение и его просветить, предупредить его, что это незаконно, что это чревато там неприятностями при ревизии, пятое-десятое, и что он, бухгалтер, не может отпустить этих денег, а если Вы настаиваете, то вы должны дать вторую подпись. Ваша вторая подпись обозначает, что я Вас предупредил. Я же должен, получив от Вас вторую подпись, выполнить Ваше распоряжение и сообщить в вышестоящую организацию - тогда в совнархоз ставропольский - что Вы нарушили финансовую дисциплину, и я вынужден был Вам выдать 15 рублей".

 Я говорю: "Николай Иванович! Я это всё знаю! Вы посмотрите внимательно - там ведь две подписи. Я знал что вы придёте за второй, и я сразу, чтобы Вы не ходили, две подписи и поставил". Он посмотрел, говорит: "Да нет, ну, я видел, конечно, это но я всё-таки подумал, что надо Вас предупредить" - "Да нет", - говорю, - "Вы не тратьте время, пусть идёт и купит, у нас на склад заприходуют, потом он выпишет требование - и всё". Ну, так всё и произошло. И действительно... я не знаю, доложил ли бухгалтер в совнархоз - я думаю, что он и не докладывал. Ну, может быть, позвонил по телефону, а там плюнули. Но кончилось-то это тем, что при ревизии в мой адрес записали, указали "главному инженеру вот такое нарушение финансовой дисциплины...". Всё. Указали - ну, и хорошо, я и без их указаний знал... Но это же был идиотизм, я ведь рассказывал, как я ездил в совнархоз в Ставрополь на автобусе. Это я рассказывал, не буду повторять. Вместо того, чтобы ехать на такси и в тот же день вернуться - это было бы в три раза дешевле заводу, чем ехать по закону. Ну, и так далее, и так далее... Вот все эти идиотские инструкции заводу не давали вздохнуть, завод не мог продать ни одно своё изделие без фондов. За это в тюрьму сажали, судили! Ну, не очень судили, потому что сами партийные деятели заставляли это делать для своей области, сверх фондов делать изделия там, скажем, ремни комбайновые - я рассказывал об этом, по-моему, когда рассказывал о Черкесске... Ну, в общем, нормальному человеку, который с этим не связан, наверное, трудно понять такую логику. Это совершенно не логично, непонятно, то есть всё построено на недоверии. Ну, почему на недоверии - да потому что с моей точки зрения, во главе страны стояли жулики, как и сейчас. Вот, многие говорят - при советской власти было лучше... Да что там было лучше-то? Хуже было! Может быть, как сейчас - я просто не знаю, сейчас как... Я не могу сравнивать, я не знаю, как сейчас работают промышленные предприятия, принадлежащие государству - просто не знаю, не представляю даже. Я знаю, что наши заводы стали... по-моему, все заводы РТИ стали акционерными, то есть принадлежащими не государству. То же самое, по-моему, и с шинными заводами. Не могу сравнить, не знаю, как. Я просто не думаю, что лучше... когда слышу и читаю... ну, раньше читал, сейчас уже не могу читать, но слышу по радио, как у нас творятся дела. Вот, в министерстве было то же самое.

 Кроме того, там была построена очень жёсткая иерархия. Ну, например, скажем: один из этажей нашего большого здания - седьмой этаж - занимали министр и его первый заместитель. Вот эти два человека занимали весь этаж. Для министра был сделан отдельный лифт. Этим лифтом никто не мог пользоваться, кроме министра. И он выходил прямо к нему, в его апартаменты. Я ни разу за столько лет работы ни разу у министра не был, поэтому не знаю, какой у него кабинет, и как там что - не был ни разу. В предбаннике был, а у самого министра не был ни разу.

 Вот, например, питание. В министерстве в нашем было четыре, если можно так выразиться, яруса питания. Столовая для всех - обычная столовая, где становишься в очереди, и от двери идёт в обеденный перерыв очередь, подходишь к мармиту, ставишь поднос, ставишь себе то, что выбрал, подходишь к кассе, платишь деньги, идёшь, выбираешь себе столик, садишься и ешь.

 Следующий ярус - это начальники управлений... заместители министра, не члены коллегии. Для них был буфет с горячим питанием.

 Следующий, третий этаж - это буфет для членов коллегии. Там, конечно, всё было по-другому. Там они приходили, садились, им там подавали всё, для них особая кухня была, не то, что в общей столовой - ну, за деньги, конечно, всё это. Не знаю там, действительно ли цена соответствовала стоимости или нет - этого я не знаю, ничего не могу сказать.

 И, наконец, четвёртое - это сам министр, которому обед приносили в кабинет, с доставкой, так сказать, на дом, на рабочее место. Видел однажды пару раз, как официантка в белой наколочке, в белом передничке, несла закрытую белоснежной салфеткой министру еду. Что там была за еда - не знаю, это было накрыто...

 Вот, четыре яруса. И это всё было узаконено, это всё было нормально. То есть это было, конечно, ненормально, но, конечно, по закону. И все эти там дачи, курортно-санаторные дела, машины - служебные и прочее-прочее, закрытые магазины - это всё было по закону. Это не то, что кто-то себе что-то присвоил - нет, они всё это узаконивали. Было распоряжение ЦК там или Совмина - и всё, а то, что закон какой-то Верховный Совет принимал - ничего подобного. И я это всё знал, когда работал в министерстве, а ещё раньше, когда был совсем мальчишкой, в 30-е годы, здесь, в Москве, я знал, что мой папа имеет специальный, значит, пропуск в специальный... тогда это назывались ГОРТы - я уж не могу сейчас это расшифровать, что это такое - городское обеспечение... не знаю. Короче говоря, это были закрытые магазины, где можно было купить всё, при том, что в стране были карточки и страна голодала. Карточки отменили только в тридцать пятом году, до тридцать пятого года были карточки - на хлеб там, на всё. А вот отец мог получать паёк, которого не только нам хватало, но и ещё посылали маминой сестре в Харьков, где умирали от голода, посылки. Вот, это было всё...