Одна жизнь - 317

 Кстати, насчёт летания на самолётах: как-то тут услышал, что вот, раньше на самолётах можно было летать, не такие были самолёты... а тогда нельзя было раньше летать! Ещё в пятидесятые годы... во всяком случае, да, в пятидесятые годы на самолётах в командировку нельзя было летать, слишком дорого - только поездом. Никто же не считал, что, скажем, от Москвы до Красноярска поезд идёт там пять суток, а самолёт летит четыре или пять часов - всё равно самолётом нельзя, дорого. Поездом-то оказывалось дешевле в рублях, но по существу-то человек пять дней туда, пять дней обратно - десять дней в пути - а ничего не делает - лежит себе в купе, книжечки почитывает или водку пьёт. Это где-то, думаю, либо в начале 60-х, либо в самом конце 50-х... скорее в начале 60-х разрешили летать самолётами в командировки - а тут для того, чтобы лететь самолётом, нужно было иметь разрешение министерства. Вот так было когда-то... Ну, это было понятно, самолётостроение у нас гражданское было в загоне, собственно, после войны всего каких-то пятнадцать лет прошло до шестидесятого года, это небольшой срок для того, чтобы начать строить настоящие большие современные пассажирские самолёты. Ну, и так помногу так было, помногу... Вот собрание там... отчётное собрание там, отчёт министра там за полугодие, например. Значит, вот, собирались там руководители всех отделов, управлений, главков, в зале у нас большом - греческим залом его называли, после Райкина. Министр докладывал... Ну, там критика, конечно, была какая-то, как всегда. "Некоторые недостатки, отдельные недостатки..." Вот... Ну, там, как правило, были записные... то есть заранее подготовленные выступающие, но, скажем так, что вот... Я, например, пару раз подавал записку, когда обсуждали вопрос об охране труда и технике безопасности... Нет, не пару раз - раз пять я подавал записку, и из них два или три раза всего мне дали слово, так, будто бы я и не просил слова. Да и я всегда довольно резко выступал с критикой, в основном упор на то, что директора заводов, именно директора - не считают это своим делом, и что надо бы приказом хотя бы по министерству сказать, что главный ответственный - это директор. Ну, я уже об этом рассказывал подробно, более подробно, на примере Красноярского завода, повторять не буду. Но во всяком случае получить слово и выступить там было не так просто...

 Ну, а на собраниях партийных и там производственных по подведению итогов за месяц у Павлова в его кабинете там набивались - у него небольшой кабинет был - набивались все... Ну, там, собственно... ну, когда нужно было, я выступал, когда считал нужным, там... ну, другая обстановка, конечно, была, не такая, как на министерском, большом сборище. Вот...

 Однажды был такой случай. Когда я второй раз пришёл на работу - вот я рассказывал, что я ушёл на пенсию в восемьдесят восьмом году, в начале - а в конце восемьдесят восьмого года Павлов вернулся, после переизгнания из начальников главка он вернулся - пришёл новый министр, и его вернул обратно начальником главка. Он, значит, меня опять пригласил на работу, но только не на технику безопасности, а вот писать - это я уже рассказывал - отвечать на проекты и постановления ЦК КПСС Совмина, готовить ответы. Ну, у меня это хорошо, в общем, получалось, и я считал необходимым... для того, чтобы правильно подготовить письмо, я должен быть в курсе всего, что творится в стране. Поэтому я должен читать "Правду", как минимум, газету "Правда". И я на работе - это я считал своей работой - я читал газету, и оттуда делал выводы, как составить письмо, куда ветер дует там - и так далее. И вот однажды, на каком-то собрании кто-то, значит, выступил и говорит: "А Шварц в рабочее время газеты читает..." Нет, кто-то Павлову шепнул: "Шварц в рабочее время газеты читает" А Павлов - молодец: он на собрании, ко мне обращаясь, говорит: "Слушай, Владимир Давыдович...". Опять телефон!