Одна жизнь - 288

 Вот, и началось устроительство этого завода... я ещё работал в "Резинопроекте". Вот то, что я рассказывал про Красноярск - то я с семьдесят четвёртого года уже не работал там, в октябре семьдесят четвёртого года я переехал в Москву, и уже я работал в "Резинопроекте" московском, уже другими делами занимался, а потом - в министерстве. Но я бывал на Красноярском заводе. Почему я вот рассказывал, что видел многое, что построено - потому что с семьдесят четвёртого года до восемьдесят девятого прошло пятнадцать лет, вот эти пятнадцать лет я работал в Москве и бывал там в командировках, на этом Красноярском заводе, на своём, как я его считал, заводе, в командировках, правда, уже по другому поводу - не по проектированию, поскольку я этим не занимался, а по несчастным случаям, по охране труда и так далее, и так далее - и охране природы, кстати. Вот... И поэтому я там видел, что там построены вот эти большие сооружения и прочее-прочее. Кроме того, директор завода, конечно, держал... и начальник ОКСа, отдела капитального строительства или там замдиректора по капстроительству - они, конечно, со мной советовались, когда приезжали в Москву, обязательно приходили ко мне, рассказывали, когда... то есть чтобы я был в курсе дела... Так вот, ещё при мне, когда я ещё работал в "Резинопроекте" до семьдесят четвёртого года, то уже подготовительный цех был построен, причём начало его проектирования... я фактически принял этот завод, когда этот проект был почти закончен. Его проектировал Свердловский филиал "Резинопроекта". Поэтому я принял его, когда уже частично, ну, во всяком случае, уже главный корпус, подготовительный, был уже утверждён. Да, я ошибся: его уже строили... Там дополнительный вот ремонтно-механический цех, ещё какие-то там дела уже мне пришлось сделать, а вот этот главный корпус уже был в строительстве, он строился, а пускали его уже при мне.

 И вот дальше произошла такая интересная история. Значит, его пустили, я был как бы ГИП - главный инженер проекта - и должен был подписать акт о вводе мощностей. Я был против ввода, потому что там было много строительных недоделок. Но директор, Георгий Николаевич, с которым мы были в очень хороших отношениях, меня, в общем-то, уговорил: "Володя, да что ты - да подпиши, я найду...", - а у него очень хорошие отношения были с первым секретарём обкома... Этот первый секретарь Саратовского обкома - я уже забыл его фамилию - когда-то был директором авиазавода, а Георгий Николаевич работал на этом заводе начальником цеха какого-то, и потом его оттуда назначили директором нашего завода эбонитового. Лаврищев его фамилия. Поэтому он был вхож к первому секретарю обкома, и он мне говорил: "Не волнуйся, я пойду, если строители, как обычно...". Как только подписан акт о вводе - всё, уходят, бросают, и все свои недоделки, которые в акте, всё это описано - недоделки, установленные сроки, ими подписанные - а они, как правило, на это всё плюют. Он говорит: "У меня есть возможность заставить их". Ну, ладно - и, в общем, я подписал. Памятуя, что за то, что я не подписал на Волжском заводе РТИ ввод мощностей формовых там и неформовых - я вам это всё рассказывал - и меня, в общем-то, за это сняли с работы, я подписал.

 Прошло какое-то время, и на Саратовский завод приехал министр. Я с ним не встречался здесь. Вызвали ГИПа, когда он приехал смотреть старую площадку, где пивзавод, и вот эту новую площадку, где построен корпус по свердловскому проекту. А по моему проекту начиналось только строительство ремонтно-механического цеха там, других, поэтому там нечего было смотреть. Поэтому, когда мне сказали: "Надо туда выехать, там министр, туда-сюда", я говорю: "А чего он будет смотреть? Это я не проектировал, это я не проектировал - пусть вызывают ГИПа свердловского". Они со мной согласились, и туда приехал ГИП свердловский, ну, и я тоже, мне всё равно приказали тоже ехать, но я не ходил с этой комиссией во главе с министром, а сидел там в ОКСе и не лез в эту кучу...

 И министр начал ругаться: зачем подписали акт о вводе, когда там столько недоделок и так далее? Особенно на участке мипор-сепараторов много брака очень было, были недоделки, не были смонтированы машины в специальные устройства для контроля мипор-сепараторов, а там стопроцентный контроль должен был быть на просвет. Ну, это специфическое дело, не буду рассказывать... И, значит, там был начальник "Резинопроекта" московского, раз министр поехал - начальник "Резинопроекта" головного института, а из Свердловска был ГИП... А начальником московского головного института был Лев Николаевич Стыскин, с которым мы были знакомы: ещё когда я был студентом, он преподавал у нас, он был начальником цеха КИП - контрольно-измерительных приборов и автоматики на Ярославском шинном заводе. И вот он у нас преподавал КИП и автоматику. Он тоже прошёл всю войну, фронтовик был, офицер, майор - он, по-моему, майором закончил войну. Хороший мужик, хороший человек очень. Вот... И, значит, министр там ругался туда-сюда... ну, а потом Стыскин вызвал меня в Москву, уже как нового ГИПа. И было совещание, значит, он сидит, Валонян - это главный инженер головного института - представители завода, потом свердловский. Ну, значит, он начал выяснять, кто подписывал акт о вводе, потому что министр на него наорал - зачем подписали этот завод? А там моя подпись стоит. Я говорю: "Я подписывал" - "Зачем ты подписал, с недоделками, зачем?" Я говорю: "Лев Николаевич! Ну, подписал ведь не только я - подписал ГИП свердловский, который это проектировал. Вы же помните мою историю на Волжском заводе - там меня сняли с работы главного инженера, потому что я не подписал акт о вводе мощностей без подготовительного цеха". Я рассказывал об этом подробно уже, вот сюда, в запись на этот самый диктофон, поэтому повторять не буду. Да что мне было: я его не проектировал, если они подписали, то что я? Требовалась моя подпись, я взял - и подписал. А Валонян и говорит: "Ну ладно, Лев Николаевич, не трогайте Вы его, правильно он сделал". Хе-хе...Ну, на этом вот такая... эпизодик маленький.

 Хочу несколько слов рассказать об этом самом Калининском заводе РТИ. Вот это - единственный завод, где у меня с директором не сложились отношения. Потом, как я выяснил, я был уже не первый ГИП, ни с одним ГИПом у него отношения не складывались. В отличие от директоров Саратовского, Красноярского, с которыми мы работали рука об руку, которые защищали проектную организацию перед строителями, он всё валил на проектную организацию. Он почему-то трепетал перед строителями, и у строителей был конёк - они вечно отставали, в любом строительстве, на всех заводах они отставали, и на всех совещаниях они кричали: "Нет чертежей, нет чертежей". Я, ещё работая главным инженером завода, столкнулся с такой вещью, поэтому, когда собиралась планёрка у начальника Волгоградгидростроя, который строил Волжский завод, или где-нибудь там в горкоме-в обкоме, и где строители обязательно орали, что чертежей до сих пор нет рабочих, я всегда заранее звонил ГИПу нашего Волжского завода, она приезжала с этими накладными бумажками, что "вот, отправлено такого-то числа, вот, отправлено такого-то числа", и, значит, сажала их в лужу. И я этот опыт, конечно, не забыл, и поэтому, когда я ехал на совещание, связанное с этим, в Саратов, в Красноярск или в Калининск, я с собой это брал... Но, скажем, Саратовский директор Георгий Николаевич мне говорил: "Вы сидите вот здесь, в ОКСе, я буду на планёрке: они, если вас увидят, сразу завопят, что у них чертежей". Я говорю: "Так я же докажу, что чертежи..." - "А они что-нибудь найдут. Не надо. Когда вас нету на планёрках, на этих совещаниях, то они другие отговорки придумывают - а там уже я...". То же самое было в Красноярске... А этот, наоборот, обязательно требовал, чтобы я присутствовал на совещаниях, и чтобы я отвечал за это дело. Но ведь порядок-то какой был: я же, как проектант, отправлял чертежи рабочие не строителям, а заказчику, то есть заводу, а уже заводская служба капитального строительства, отдел капитального строительства передавал или не передавал эти чертежи строителям. Вот, значит, я уже сказал... Ну, Бог с ним, с директором - во всяком случае, с отделом капитального строительства у меня сложились великолепные отношения. И вот однажды...

 Да, должен маленькое отступление сделать, а потом вернуться к этому моменту, чтобы было понятно, в чём дело. Строили Волжский автозавод, который теперь почему-то называют "АвтоВАЗ". Вообще глупость какая-то: что значит - "АвтоВАЗ"? Если это расшифровать, то получится "автомобильный Волжский автомобильный завод" - два раза автомобильный, дважды автомобильный. Кто придумал этот "АвтоВАЗ" - непонятно. ВАЗ - Волжский автомобильный завод, всё ясно! Нет, его даже в официальной прессе - на радио, на телевидении - называют "АвтоВАЗ". Почему - непонятно, глупость какая-то...