Одна жизнь - 270

 А меня в это время... прошёл год, даже больше, наверное, года: началось это в шестьдесят шестом... а это уже был шестьдесят восьмой, и мне говорят: "Давай..." А, нет - ещё выговор не сняли, я про него вообще забыл, про этот выговор дурацкий, по партийной линии - меня пригласили в Ярославль, в "Резинопроект", в Ярославль. А в то время в этом "Резинопроекте" главным директором был Лёвка Князьков, а главным инженером - Гена Пилунков, двое парней, с которыми я вместе учился, которых в сорок восьмом году посадили и дали им по десять лет - "политики". Потом их реабилитировали. Причём Геннаша - он тогда там, в тюрьме, в лагере потерял руку - вернулся без руки. Он был фронтовик, прошёл войну, а у нас в институте был секретарём комсомольской организации института. И вот их, группу ребят, посадили в сорок восьмом году. Было поветрие - сажали ребят вот такого возраста, молодых, их обвиняли там в разных... кого в чём. Этих обвиняли в том, что они организовали кружок по изучению там марксизма, а они на самом деле... а чего там они - не знаю... в общем, кто-то стукнул, кто-то донёс что-то - и их посадили, целую группу ребят. Была интересная встреча, расскажу, но я сперва это закончу...

 И меня вдруг вызывают в главк - звонит Мелов, начальник главка, и вызывает в главк. И говорят: "У тебя выговор-то как, сняли?" Я говорю: "Да нет" - "Ты давай, подавай, чтобы сняли выговор - и рассматривается твоя кандидатура на должность директора Карагандинского завода РТИ". В Караганде в это время строился - и часть его уже была введена - огромный, самый большой из всех завод резинотехнических изделий, абсолютно универсальный - он делал все резиновые изделия, все, всё - и транспортёрная лента, и ремни, и формовая, и неформовая, рукава - в общем, всё там было... Огромный заводище, огромный. Причём это не в самой Караганде, а в 30 - 40 километрах от Караганды в таком небольшом городишке - Сарань. Там шахты...

 Почему там его строили? Ну, кто может объяснить, почему... Вообще официальный предлог был такой: там уголь добывали, закрывались шахты, потому что исчерпывались запасы угля. Высвобождались шахтёры, а кроме того - семьи шахтёров, их жёны, сидели там без работы, им негде было работать. А как известно, на заводах резинотехнических изделий женского труда больше, чем мужского. Поэтому думали, что построят там заводы - загрузят этих женщин, вот рабочая сила и есть. Жильё есть, жильё продолжали строить. Но, конечно, всё это - фигня, ничего из этого не получилось, так же, как и в Волжском. Думали, что строители, закончив строительство ГЭС, построив химкомбинат, перейдут работать на химкомбинат - ничего подобного, никто там не перешёл - перешли единицы, и пришлось со всей страны собирать и с других заводов, которым нужны были квартиры, и *...еров и рабочих.

 Вот, и, значит, он мне это говорит... Я говорю: "Знаете... Нет, я не поеду туда" - "А чего?" "Понимаете, у меня в Москве живут отец и мать. Вот отец и мать прошли такое вот, вернулись, были реабилитированы, вернулись..." Это шестьдесят восьмой год, наверное, был. "Да? А я", - говорит, - "и не знал".

 И конечно, мне хотелось бы где-нибудь поблизости - если нельзя в Москву, то хотя бы поближе к Москве... А нужно не забывать одну вещь: в шестьдесят седьмом году, когда были ликвидированы совнархозы, вскоре после того, как убрали Хрущёва в шестьдесят четвёртом году, в шестьдесят седьмом... В шестьдесят шестом начали возвращаться к министерствам... Ещё в шестьдесят пятом начали потихоньку возвращаться к министерствам. И начальником Главрезинпрома был назначен Мелов...

 <звонок, пауза, оффтоп>

 ...Перерыв до завтра - пришла Лена.