Одна жизнь - 269

А меня всё время звал оттуда директор резинопроекта Обухович на проектную работу ГИПом, главным инженером проекта, всё меня звал, как ни встретимся - он говорит: "Да брось ты эту науку!"

 Ну, я сперва-то с горячки решил, ну, займусь наукой, напишу кандидатскую... Ну, когда столкнулся с этой - как бы помягче сказать, клоакой, что ли - ужасно, в общем. Вот всё, что там было, если это было так и в других научно-исследовательских институтах, а потом я уже, работая в главке, познакомился с другими филиалами нашего же НИИРПа и с самим НИИРПом - да, везде было одно и то же. Это было ужасно, там люди работали для защиты кандидатских, ничего доброго они не делали...

 В общем, скучно мне там было, жутко я там маялся. Конечно, был использован полностью мой опыт, там был опытный завод, на котором должны были по идее - это вот филиал НИИРПа, будущий * научно-исследовательско-конструкторско... конструкторский институт резиновой промышленности, то есть нужно было разрабатывать новое оборудование для производства резинотехнических изделий, и был опытный завод, на котором в металле нужно было изготовлять образцы этого изделия и пресса там, прочее для резинотехники, и опробовать их, чтобы потом уже на настоящих станкостроительных заводах пускать в серию.

 Ну, начальником этого завода, директором этого завода был назначен Бухтин Вовка, это мы с ним в общаге даже, в институте в одной комнате жили, но он кончал институт на год позже меня. Директором был Вовка Швецов, который с бабулей нашей вместе учился в одной группе. Хороший очень парень...

 Ну, назначили вот Бухтина, но он умер, молодой умер, он тяжело был болен, у него был облитерирующий эндартериит, вот то, что было у меня, но я бросил курить и принял все меры, а он продолжал курить, и, в общем, кончилось это смертью. Очень жалко его, конечно, вот... но директор он был с моей точки зрения... ну, никакой. Кроме того, он по образованию был технолог, а не механик, а там нужен был директор-механик, потому что нужно было оборудование делать, а ему это было, в общем, не под силу, и он ко мне часто обращался, я чем мог, помогал там, каждый день ходил на этот завод, кроме того, там наши заказы нашей лаборатории исполнялись, но я ему подсказывал: он спрашивал меня, как поступить в том, в другом случае - у меня уже был опыт огромный, я начальником ремонтно-механического цеха проработал много лет, потом главным инженером завода, сам из механиков, а не из технологов, технологом стал уже на практике, работая начальником технологического цеха и главным инженером.

 Вот... И угнетала меня, в общем, эта работа, угнетала. Вот... Но надо сказать, что люди, вот те ребята, которые работали в моей лаборатории - коллектив был потрясающий. Умники все. Я без иронии говорю - честные, хорошие ребята. Когда случилась в августе шестьдесят восьмого года эта история с Чехословакией, когда наши войска вторглись и оккупировали Чехословакию, знаете - все выразили своё возмущение - вслух, не стесняясь, вслух. Я пришёл, разбитый совершенно, в этот день на работу, потому что утром по радио услышал эту историю, что наши танки - в Праге, для меня это было ужасно. Ужасно... Я это воспринял как вообще конец... это был конец... Так он и оказался, в общем-то, началом конца света большевистского Советского Союза, развала и распада. Это была последняя капля. Потом, правда, ещё Польша была, но... Вот наверное, скорее всего, последней-то каплей Польша была, но это была предпоследняя капля, так скажем.

 И ребята меня встретили: я пришёл на работу, они говорят: "Владимир Давыдович, вы что какой-то... не заболели ли?" Я говорю: "Ай, не говорите - вот утром услышал сообщение"... И они хором: "Да- а?! Сволочи! Что же это такое?!" В общем...

 Надо сказать, наша лаборатория выпускала стенгазету, которая висела у нас, в нашем... У нас было огромное помещение, большая очень комната, и мы для себя выпускали стенгазету, от души. Никто нам не велел выпускать стенгазету - мы выпускали стенгазету. У меня сохранилась... последний номер, где они меня провожают, когда я уходил. Вот если интересно, будете - напомните мне, я вам прочитаю. Она у меня лежит, эта стенгазета лежит у меня даже среди книг - рулончик такой, я его сохранил до сих пор. И вот по этому рулончику вы поймёте, что за народ работал в моей лаборатории - в нашей лаборатории.

 В общем, очень хороший был коллектив, но сама работа меня угнетала. Я не мог себя в ней найти. Не мог... Я решил: пойду на проектную работу.