Одна жизнь - 266

А тем временем по цеху уже ходила комиссия во главе с этим самым Бойко, и провоцировала рабочих на жалобы. Они это очень здорово умели: вот подходят к рабочему: "Как, мол, тут работаете?" - а рабочий говорит: "Да ничего так, всё нормально, только вот тельфер сломался, вот не работает тельфер - приходится вот на руках носить вот, тельфер никак не отремонтируют". А тельфер сломался днём, вчера - ну, а им только это и надо! Ну, вот нахватали таких - и, значит, вообще: в цехе развал, не работает тельфер там, ещё какие-то жалобы, как всегда, были там: пол скользкий, а пол - шлифованная крошка... Скользкий пол... Конечно, если вода на нём - то скользко.

 И вот Сергей Ерофеевич мне звонит и говорит: "Вот, такое ЧП". Ну, я тут же на другой день первым рейсом самолёта вылетел сдуру - дурак, мне бы надо было не возвращаться туда, сделать все дела - а потом нормально возвратиться. И я, значит, туда полетел. Прилетел туда - а там, значит, на другой день бюро, горком партии. А я простудился, заболел, у меня температура - тридцать восемь. Мне, значит, позвонили, что сегодня там в такое-то время будет бюро горкома, тебе надо там быть. Я говорю: "Я болен, у меня тридцать восемь". А потом думаю: "Да пошли они все - пойду, Бог с ними, температура, ничего, пойду - а то они там наломают дров...".

 Пошёл туда, на бюро. Вот идёт бюро горкома партии, рассматривается, значит, чуть ли не враждебная деятельность руководства... А почему они меня-то туда тянули? Потому что в процессе выяснения они узнали, что нормы эти составлялись под руководством Шварца, а кто-то им сказал, что нормы очень высокие, туда-сюда. Кто им сказал, я не знаю, и они мне не смогли сказать... не захотели. И вот на этом самом бюро обкома... сидит это бюро, в том числе начальник местного Волжского КГБ, ну, и прочие там... Правда, там был Юрка Поливанов, директор шинного завода, который промолчал почему-то. Я ему потом говорю: "Юр, а тебе не стыдно, что ты промолчал?" - "Да знаешь... ну, ты понимаешь...". Я говорю: "Да ни хрена я не понимаю, я не понимаю, почему ты промолчал". Он наш институт же кончал, и мы с ним были в очень хороших отношениях, и потом были в хороших отношениях, несмотря на это. Вот умер он очень рано, к сожалению, он дослужился до заместителя министра костангового, заместителя министра химической промышленности, и очень рано умер - в Красноярске был в командировке, сердечный приступ - и оттуда уже труп привезли. Жалко очень парня...

 Ну, ладно. И, значит, там принимается решение: первое - обязать завод пересмотреть нормы выработки в сторону их снижения, а директору объявить строгий выговор, главному инженеру объявить строгий выговор с занесением там в карточку и поставить вопрос перед министерством об их дальнейшем, значит... Ну, такая формула была - поставить на укрепление кадров. То есть: нас - снять, а других назначат.

 Я встал и говорю: "Ну, насчёт выговоров- пожалуйста, нужно мне выговор - объявляйте, пожалуйста, а вот насчёт пересмотра норм я категорически против, и вот почему...".

 В это время меня перебивает начальник КГБ и говорит: "Вы что, против линии партии?!".

 Ну, я, конечно, взбеленился и говорю: "А при чём тут линия партии? Что Вы за уши притягиваете линию партии? Сейчас", - говорю, - "уже не те времена! Прошли уже ваши эти времена, и меня Вы не испугаете! А почему не надо пересматривать - я Вам объясню. Потому что нормы эти разработали сами рабочие". И рассказал... он ещё начал меня перебивать, Бойко ему говорит: "Подожди, пусть доскажет".

 Я говорю: "Эти нормы разрабатывали сами рабочие". И рассказал, как это дело было. "Поэтому снижать нормы - это значит ухудшить, ещё хуже сделать работу цеха. При чём тут норма? Произошла элементарная ошибка! Вам уже доложили, вы уже знаете, в чём дело. Элементарная ошибка молодой девушки, не имеющей опыта - пролистнула листик этой бригады! На другое же утро... вы знаете всё это - я не понимаю, чем это вызвано. Очевидно, приближением съезда, куда вы едете делегатами..."

 Ну, в общем, разошёлся. Ну, кончил я говорить, но объявляется решение: значит, нам по выговору с занесением - директору и мне - и просить министерство укрепить... На этом всё кончилось, разошлись. И я продолжал ещё работать.