Одна жизнь - 265

 Прошло какое-то время, два-три месяца - наконец, там где-то в конце февраля - в начале марта часть подготовительного цеха пустили. Ну, мы, конечно, не сидели, мы, конечно, на вальцах, предназначенных для разогрева, начали делать смеси - это было сплошное нарушение охраны труда, потому что там не было соответствующей вентиляции. Разогрел резиновые смеси - это там только тепло, и из-за тепла какие-то газы выделяются, а приготовление резиновой смеси - это все порошки, все омягчители, и всё это не обеспечено вентиляцией. То есть на вальцах, предназначенных для разогрева резины, уже готовой резины, резиновой смеси - пока это ещё не резина, она ещё вулканизацию не прошла - резиновой смеси - стали делать резиновые смеси. Не в резиносмесителе, который был занят на рукава там и так далее - ну, частично один резино..., по-моему, два там было введено - я уже не помню точно. Один, по-моему, пришлось вычистить, чтобы делать часть ** формовой, не формовой... В общем, это была, конечно, не работа, а мука. И, конечно, большое количество брака, и прорывы бесконечные, нехватка резины.

 Ну, наконец, где-то в феврале, в конце... или в марте - в марте, скорее всего - пустили, наконец, подготовительный цех, доделали там почти всё - ну, мелочи остались, но мы уже приняли это всё и более-менее начали работать. И вот та история, которую я рассказал, с формовой техникой, произошла вот как раз в этот период, я просто раньше рассказал, потому что когда мы формовую технику начинали делать, она после ремней первая прошла - то мы так же резиновые смеси брали с того, что у нас был резерв там на тех резиносмесителях, и на вальцах также делали. Вот... То есть вот хронологически полностью эта формовая техника заработала уже после ввода подготовительного цеха, да, вот частично. Вот...

 А дальше произошло следующее. Это было начало апреля, по-моему - я был в Москве в командировке. Закрывали... закрывали... А, нет, это был март. Это был март. Закрывали февраль, февральские наряды рабочим закрывали. И вот мне в Москву, домой - ну, я у родителей, конечно, жил, будучи в командировке по делам завода - и ночью спали мы - звонит телефон. Я подошёл к телефону - звонит Сергей Ерофеевич и говорит: "У нас - ЧП". Я, конечно, решил, что какой-то несчастный случай. Нет, оказалось, не несчастный случай, а следующее: бригада прессовщиков клиновых ремней вышла на работу, получила расчётные листки за февраль, в которых указывался их заработок... Ну, во-первых, февраль - короткий месяц, там всегда зарплата меньше немножко, чем в январе там, в марте - а у этой бригады оказалась значительно меньше, чем у остальных бригад. Ребята разозлились, мастер там, который начальник смены, ничего не смог объяснить, почему, а они ему сказали: "Ах, так? Мы не начнём работать, не приступим к работе, пока нам не исправят это дело".

 Вызвали Сергея Ерофеевича. Позвонили Сергею Ерофеевичу - директору даже звонить не стали, потому что все знали... диспетчер завода нашего знал, что в таких случаях надо вызывать либо меня, либо Сергея Ерофеевича. А я - в Москве, а директор - он только дров наломает.

В общем, Сергей Ерофеевич приехал на завод, с ребятами этими, значит, поговорил, убедил их начать работать, пообещал, что утром во всём разберёмся, и сказал: "Я не уйду, пока не разберусь, останусь с вами тут". И действительно, он до конца, до утра уже был с ними, они начали работать... Утром они **...ылись, никто не расходится, и, как только пришли нормировщики там и так далее, и так далее - стали разбираться.

 И вот они сидят, разбираются, а в это время произошло следующее: кто-то - мы так и не узнали, кто - сообщил о том, что в цехе клиновых ремней завода РТИ забастовка. А это было в преддверии очередного съезда КПСС, а Бойко, первый секретарь горкома, был делегатом этого съезда. Вообще он сволочь порядочная был, то есть - непорядочная. Так вот: этот самый Бойко сам с целой комиссией и с членами бюро, начальником КГБ местного утречком к девяти, в девять часов утра явились на завод. Явились на завод выяснять: забастовка - это же такое ЧП... Это сейчас забастовка - нормально... А тогда забастовка - это вообще вы не можете себе представить, что это такое... такого вообще не было! А тут - забастовка, бригада отказалась работать. И это - как забастовка! Кошмар! Это же - саботаж, вредительство, это вообще уголовная статья, это подрасстрельная статья для руководителей тех, у кого, значит, вот такое произошло! А Лёнин Сергей Ерофеевич уже разобрался, в чём дело - а дело-то выеденного яйца не стоило: мастер...

 Порядок был такой: каждый день... каждую смену мастер смены... начальник смены заканчивал тем, что в специальный журнал записывал выработку каждой бригады. И в конце месяца, когда нужно было оформлять наряды, из журнала выписывалось всё в наряд, и подбивалась уже нормировщиком зарплата и всё такое прочее. Так вот: мастер, который выписывал из журналов вот это вот, пропустил целую страницу. Пролистнул. И поэтому там не попала выработка, по-моему, двух смен. Я вот сейчас точно не помню... или трёх даже смен. Ну, естественно, зарплата была ниже, чем у всех остальных, скандал, действительно. Утром разобрались, показали этим ребятам - вот, смотрите произошло просто вот это - просто же перелистнула листок - но вот ваша выработка, она не вошла, сейчас же это всё будет внесено, так что спокойно идите домой, сейчас же это будет всё внесено и вы к моменту получки уже деньгами - не листок расчётный, а деньгами - всё уже будет исправлено.

 Ну, ребята пошли.