Одна жизнь - 252

 Вот. Ну, начал я с того, что обложился проектами... проектом и начал знакомиться с проектом завода. Ну, завод я уже до этого, конечно, обошёл, всё посмотрел, в каком состоянии строительство, монтаж оборудования, везде прошёл, то есть у меня уже в голове была полная картина завода... И - засел за проекты. Начал считать... Я знал, что... поскольку я до этого работал главным инженером проекта... А, нет, нет, нет, нет, вру: поскольку до этого я уже участвовал в строительстве Черкесского завода РТИ, у меня уже был опыт такой, в Оренбурге мне не приходилось, почти не приходилось знакомиться с проектными делами. Кроме такой мелочи, как вот я рассказывал - ремонтно-механический цех, потом цех РТИ - ну, это всё было так... ну, то есть безответственно, в том смысле безответственно, что я знакомился ради того, чтобы познакомиться и знать, никакой ответственности я за это не нёс. А тут уже я был в роли главного инженера и понимал, что настанет момент, когда нужно будет вводить мощности и давать план. Поэтому я, зная о том, что проектанты вынуждены экономить, потому что существовало такое идиотское правило, что каждый следующий проект должен быть дешевле предыдущего, я начал знакомиться с проектом и выбирать себе места, которые у меня вызывали на первый взгляд подозрения. Изучил внимательно всё это дело, времени у меня было достаточно, до пуска оставались ещё месяцы, поэтому я очень здорово всё это изучил и начал считать... В результате у меня получилось там десятка три серьёзных замечаний. Были ещё мелкие, но внимания на которых я не стал заострять, мы могли, с такими замечаниями принять мощности, начать работать и в процессе работы их легко было устранить собственными силами - ну, там мелочь. А тридцать... примерно тридцать, я не помню точно, но что-то около тридцати, наверное, замечаний очень серьёзных, вплоть до того, что, скажем, проектом был предусмотрен для производства клиновых ремней один каландр. А когда я просчитал всё - оказалось, что надо два каландра. Там один и восемь десятых - то есть два каландра. Одного каландра не хватает, я уж не говорю о том, что на заводе надо иметь резервный каландр - мало ли, что: вышел из строя этот каландр - и всё остановилось...

 И вот я подготовил письмо на имя начальника резинопроекта московского Льва Николаевича Стыскина, и... Приезжала ГИП, за это время приезжала главный инженер проекта нашего завода и всего комбината. Значит, ГИПом, главным инженером проекта завода была такая Щетницкая Татьяна Яковлевна, а главным инженером проекта всего химкомбината была Смирина... Смирина... Господи, выскочило из головы её имя-отчество... Ну, неважно. Смирина. У меня уже накопились замечания, но я с ГИПом, с Татьяной Яковлевной Щетницкой договорился о том, чтобы внести поправки в проект, пока не поздно, потому что когда строители начнут монтировать оборудование, то тогда уже второй каландр не вставишь, там нужно перестановки делать, а фундаменты ещё были не готовы под оборудование в этом цехе ремней, который пускался в первую очередь. Так вот... они не принимали моих замечаний, тогда я написал письмо на имя директора "Резинопроекта" и предложил расчёты свои, всё, в общем, это сделал - и отправил в Москву. Через какое-то время пришёл ответ: "Всё правильно, ничего мы корректировать не будем". Тогда я это же письмо с предложением ответа и с сопроводительным письмом своим, уже довольно жёстким, направил в главк, главному инженеру главка Равкину Ефиму Михайловичу, с которым мы очень хорошо знакомы были, очень хорошие отношения, и попросил его, значит, собрать совещание по этому поводу, не забыв пригласить меня. Через какое-то время пришло... позвонил по телефону Равкин, сказал, что вот на такое-то число назначено совещание, давай, приезжай. Значит, я приехал на это совещание. На этом совещании был Стыскин, директор Резинопроекта, Смирина, главный инженер проекта комбината, и Щетницкая, главный инженер проекта завода резинотехнических изделий. Были вот ещё из технологического отдела, кто проектировал всё это дело - не помню уж, кто это был. По-моему, Фёдоров, начальник те... Ну, неважно. И я, значит, начал... Ну, он предоставил слово мне, Равкин. Я по всем этим пунктам прошёлся, после каждого пункта он меня останавливал и обращался к проектантам: "Какие у вас возражения?" Там они чего-то говорили, возражения, после чего он, Равкин, делал вывод, что Владимир Давыдович прав, это надо исправить. И так - по всем пунктам. Лишь один пункт - я вот сейчас забыл, какой - но по одному менее серьёзному пункту он согласился с ними. А им, значит, дал указания всё это пересчитать, исправить и в месячный срок представить на рассмотрение в свете корректировки в проект. И появился второй каландр - это было главное замечание - и ряд других поправок.

 Итак, всё это было принято, но, когда все ушли, я ему говорю: "Ефим Михайлович, а чего вы этот самый пунктик-то...". Он говорит: "Ты не дипломат". Я говорю: "Да. Я же не дипломат, а главный инженер завода". И вот он мне первый сказал... Потом - я уже, по-моему, рассказывал - мне это сказал первый секретарь горкома, когда меня сняли с работы, что "ты не дипломат". Так вот, он мне говорит: "Ну, надо же было какую-то кость им бросить, ну, нельзя же было все сто процентов... Ты прав. Ну, я понимаю, что этот пункт вы можете сами устранить: ну, вы найдёте деньги, когда пуститесь - тогда и устраните. Это вам не помешает пуститься. Это вам скажется потом, когда на мощность будете выходить на полную, но за это время вы сделаете, я не сомневаюсь в этом".

 Ну, ладно. Значит, все эти поправки были внесены, и мы успели... Дополнительная смета была составлена, естественно, и был скандал большой. Причём по поводу каландра - в частности, по поводу каландра они оспаривали скорости. И принесли справку, вот на это совещание принесли справку из НИИРПа, научно-исследовательского института резиновой промышленности, в которой указывали, на какие скорости считать каландр. Вот по этим скоростям хватало одного каландра - а практически на таких скоростях что-то можно было делать, а что-то и нельзя. Я поехал в НИИРП, к заместителю по науке... забыл его фамилию. Пришёл к нему и ему показал свои расчёты, он написал о них Золотухиной, начальнику технического отдела НИИРПа, "проверить", я пошёл к Золотухиной, они всё это проверили и сказали, что я прав. Что та справка, на основании которой "Резинопроект" считал, она ошибочна, и выдали новую справку с новыми скоростями. И когда они предъявили справку, я тогда сказал, что это ошибочная справка, и достал из кармана новую справку, датированную уже вчерашним днём, и Ефим Михайлович тут же схватил трубку, позвонил Бурову - Буров его фамилия была, вспомнил - и тот подтвердил, что да, Владимир Давыдович прав, мы ошибились, да, действительно, там два каландра. И вопрос был решён. Ну, на меня вот Стыскин не обижался, а со Стыскиным мы были знакомы ещё со студенческой скамьи, он у нас преподавал в институте контрольно-измерительные приборы и автоматику. Он в то время работал начальником цеха КИП и автоматики на шинном заводе Ярославском, и мы с ним были знакомы, я - как студент, он - как преподаватель. Он не намного был старше меня, тоже прошёл войну, фронтовик, причём очень заслуженный, у него целая куча орденов была, он всю войну прошёл, я уж не помню, в каком качестве, но, в общем, воевал неплохо. Так что он абсолютно на меня не обижался, главный инженер Балаян тоже не обижался, Щетницкая - вот главный инженер проекта завода - она была со мной сразу согласна, но не могла ничего поделать. А вот Смирина обижалась. Это продолжалось довольно долго, а потом мы с ней не только помирились, но даже подружились, и когда она приезжала в Волжский в командировку, она всегда была у нас дома, они подружились с Ирой, потом эта дружба продолжалась здесь, в Москве, ну, а потом она умерла, и... Ну, дальше бы лучше Ира рассказала, чем я, потому что то, что я знаю, я знаю со слов Иры, лучше мне это не рассказывать, а если интересно - Ира о своей дружбе со Смириной, с Брониславой Марковной... О! Её звали Бронислава Марковна. Мы с Ирой были на её похоронах в "Резинопроекте", попрощались с ней, вот...