Одна жизнь - 253

 Ну, вот это вот я рассказал, рассказал за несколько минут, но тянулось это месяцами, всё это дело. Первое здание, которое было построено и сдано, это было здание центральной заводской лаборатории. И мы, вот наше заводоуправление переехало туда. Там у нас было, по-моему, две-три комнатки временно, а здание заводоуправления, которое тоже было построено, было обнесено колючей проволокой, и там были заключённые... жили заключённые, которые строили наш завод. Наш завод строили заключённые. Вообще весь химкомбинат... Нет, там были и вольнонаёмные, но и было много заключённых. Хотя на въезде к химкомбинату была красивая арка, на которой большими буквами было написано: "Комсомольская..."... "Всероссийская...", по-моему, что-то в этом роде, "...комсомольская стройка". А работали зеки. И там охрана была и всё. И, наконец... Первым должен был пускаться цех клиновых ремней. Встала проблема: где брать резиновые смеси? Подготовительный цех не готов. И вот я сейчас не могу вспомнить, где же мы брали резиновые смеси: то ли мы пустили... по-моему, мы пустили где-то пару вальцев, и на вальцах готовили смеси, благо там у смесей, в общем-то, рецептура несложная, и однообразны смеси резиновые. Но не могу вспомнить, вот почему-то это выпало - очевидно, никаких проблем с этим не было, и поэтому выпало, очевидно, из памяти.

 Вот, наконец, этот цех... причём мы, по-моему, его пустили ещё до того, как переехали с заводоуправления уже на постоянное, так сказать, место жительства. Но это неважно. В общем, пустили мы цех... И там произошла такая история. Приближались майские праздники. Майские праздники, наверное, шестьдесят пятого года... Да, совершенно верно - в шестьдесят пятом году мы пустили цех ремней. Кто-то - ну, горком партии, скорее всего, Бойко, придурок - был первый секретарь. Значит, он от комбината потребовал, чтобы на демонстрации обязательно понесли готовую продукцию, ремни, чтобы можно было отрапортовать, что вот пущен цех ремней, что теперь город Волжский обеспечивает клиновыми ремнями, тыр-пыр - в общем, вот вся такая показуха. Поэтому страшно торопились к этому Первому мая сделать ремни. И вот я каждый день ходил по цеху ремней, когда уже строительство подходило к концу - всё было нормально. Но очень долго почему-то не была сделана подводка воды и пара к каландру. Наконец, это было сделано, и я в очередной раз, зайдя в цех буквально за два дня до пуска, обнаружил, что трубопроводы, как подающие к каландру холодную воду и пар, идут поверх пола. То есть это - место, где обязательно кто-то из рабочих упадёт, сломает что-то себе... Я, когда это увидел, прямо обмер. Тут же побежал, схватил чертежи - а по чертежам трубы заглублены, то есть не сверху проходят. Думаю: неужели я недосмотрел такую вещь? Я, значит, тут же вызвал главного механика, своего главного механика, заводского, сказал ему: "Брось все работы, и вот сутки вам срок, чтобы эти трубы были утоплены в землю, значит, проштробить уже в готовом полу" - а пол был из шлифованной мраморной крошки, не асфальтовой, а шлифованная мраморная крошка, хорошие полы были. Проштробить, заглубить, залить, чтобы ни на один миллиметр трубы не выступали из-под пола. И пошёл и сказал директору, что вот такая вот вещь - значит, никакого пуска завтра не будет, рассказал, что пускать в таком виде нельзя, это опасно. Он - на дыбы: "А как же мы ремни..." Я говорю: "Не знаю, когда ремни...".

 Он, значит, позвонил этому самому Поздневу, главному инженеру комбината, а тот был из породы тоже вот таких, которым главное - отрапортовать. Тот, значит, звонит мне: "Что вы там задерживаете, срываете пуск?!". Я ему говорю: "Виктор Васильевич! По-моему, мы с Вами в одинаковой степени несём ответственность за технику безопасности. Вы же главный инженер - и я главный инженер. Значит, сделана такая вещь: выполнена не по проекту, и представляет опасность для рабочих, обслуживающих каландр. Это бригада в пять человек, которые бегают с рулончиками резины от вальцев к каландру там и так далее, и так далее. И им нужно перешагивать через трубу, которая сантиметров на десять, если не выше, торчит, проходит над полом. Поэтому я распорядился, и отменять своё распоряжение не буду. Вы лучше вообще", - говорю, - "приходите, посмотрите. И если Вы распорядитесь пускать его в таком виде, я потребую от Вас письменного распоряжения". Он пришёл, посмотрел - и вынужден был со мной согласиться. К ребятам, к бригаде слесарей же, которые уже начали штробить, я подошёл и объяснил, в чём дело, досконально, сказал: "Ребята, я вас очень прошу: не уходите домой, пока не сделаете!". И они всё сделали. За сутки сделали. Вот сутки были там, там немножко поспали - и сделали. И главный механик с ними был. И сделали.

 И мы всё-таки успели сделать там несколько ремней - халтура была чистой воды. Но всё-таки сделали, и вот на демонстрации кто-то там кому-то показал это самое, где трибуна, где стояла этот Бойко со своей свитой, значит, показали... Там из обкома приехали, из совнархоза... Ну, показали, что вот - первые ремни. После этого цех был остановлен, ещё месяц доводили там до ума - всё. И потом только уже пустили по-настоящему, и начали набирать темпы. Вот так вот был первый пуск.