Одна жизнь - 249

 Ну, о том, как мы сажали сад с Валентином Мокрушиным, я не помню, рассказывал или нет, но на всякий случай повторю. Значит, мы решили посадить несколько яблонь там, вишен, черешню, абрикосы, несколько грядочек сделать на этих там... Ну, там, наверное, три или четыре соточки был участочек наш, половина коттеджа. Начали копать, а там - сплошной булыжник. На два метра глубины идёт сплошной булыжник. Оказывается, когда-то там пролегало дно, морское дно, миллионы лет назад. Потом это русло ушло, тут намыло или ветром надуло почву, и вот почва... климат изумительный, влаги хватает, дожди там бывают, поэтому растёт всё... Вот мы сидели на крыльце, кушали абрикосы, f косточки плевали. И на другой день из косточек выросли деревца, абрикосы выросли... Значит, мы на носилках выносили этот булыжник за ворота, за забор, покупали землю, нам привозили землю, не помню, что почём, самосвал чернозёма, хорошей земли, засыпали в яме, сажали туда яблони, груши, абрикосы вот у нас были - не помню, что ещё, несколько деревьев. И несколько грядочек - там огурчики летом, петрушка, укропчик там, помидорчики, то-сё, ну, немножко там по квадратному метру грядочки такие маленькие были. Но это недолго продолжалось, потому что мы в шестьдесят четвёртом году уехали в Волжский...

 Ну, что ещё было интересного в Черкесске? Постараюсь вспомнить... Да, вот хочу рассказать, однажды произошёл такой случай. Я возвращался из командировки, это было зимой. Ну, зима там тёплая, снега мало - а тут такой, настоящий ураган. Возвращался я из командировки, из Москвы. Обычно я ехал поездом до Невинномысска, а в Невинномысск за мной приезжала машина заводская. Это шестьдесят пять километров до Черкесска. Значит, приехали в Невинномысск, вышли - идёт снег. Причём метель такая - машина стоит, ждёт. Сели в машину, поехали. Ну, обычно час - за час, чуть с небольшим мы доезжали от Невинномысска до дома. А тут - это вечером было - дорогу замело, машины встали. В основном - легковые. Холодно... Одет я в демисезонное пальто, водитель - то же самое. Ну, что делать? Пока какой-то запас бензина был, значит, прогревал он мотор, в машине было более-менее сносно. Я ему говорю: "Слушай, ты сожжёшь весь бензин, мы потом не доедем. К утру, наверное, придёт какая-то помощь". Ну, кто-то там, у кого были лопаты, вышли там, покопали немножко, ну, проехали пять метров - и опять встали, потому что дорогу занесло совершенно... И действительно вот так мы ночью продвигались по пять, по десять метров, ну, может быть, три километра проехали... А утром пришёл трактор, бульдозер, начал расчищать дорогу. Ну, и мы потихонечку поехали. И приехали домой; вместо того, чтобы вечером, часов в одиннадцать быть дома, вчера, мы приехали где-то в час дня на другой день. Замёрзли, конечно, в машине, проголодались жутко, но приехали на завод, живые и здоровые, не простудились, ничего. Вот в такую историю попали на Северном Кавказе.

 На заводе работали в основном русские, но были и черкесы, и карачаевцы, и абазинцы. И надо сказать, прекрасно работали. Но были среди них тоже забулдыги, также как и среди русских, украинцев - там было много украинцев. Город Черкесск раньше назывался город Баталпашинск, потом стал Черкесском называться. А станция железнодорожная так и осталась с названием Баталпашинск. Туда, как я уже рассказывал, отцепной вагон был. В Невинномысске отцепляли вагон, его формировали ещё в Москве, кто до Черкесска, значит, в этот вагон, его отцепляли и прицепляли к поезду, который ходил между Черкесском и Невинномысском, вот эти шестьдесят пять километров, вот такой, вроде дачного поезда. Но это было очень долго, во-первых, не всегда попадал к моменту, когда он уходит. Можно было приехать, а он раз в день, по-моему, ходил, утром, по-моему. Уже не помню, утром - в одну сторону, вечером - в другую, по-моему. Не помню. По-моему, один раз в день, да и я даже не уверен, что он каждый день ходил, по-моему, он через день ходил... Ну, неважно. Вот. Вообще народ был неплохой, если бы не был такой идиот директор, который всех ссорил. Он всех ссорил. Просто слов не хватает, что это... я такого больше не встречал, я разных встречал директоров, но такого не встречал никогда. Вообще человека такого не встречал... Вот такой пример ещё: значит, субботник. Городской субботник. Значит, каждый убирает свою территорию, естественно, и сажает деревья. Ну, субботник есть субботник, я, значит, надел какие-то старые штаны и пошёл на субботник. Значит, там со всеми копаю, сажаю деревья на этом пустыре, потом там великолепный парк вырос. Сажаю деревья, женщины мусор убирают, мужчины копают, всё весело, нормально...

 Вдруг появляется директор. Не подумайте, что он взял лопатку, начал копать - нет. Он отозвал меня в сторону и говорит: "Владимир Давыдович, зачем Вы копаете? Вы - руководитель, Вы не должны этим заниматься. Вы должны организовывать". Я ему отвечаю: "Нет, я должен этим заниматься. А организовывает это пусть там завхоз или кто...". Значит, ему это не понравилось. Вот такая постановка вопроса. Сам он лопату в руки не брал и вообще палец о палец не ударил, только посмотрел, какие-то замечания кому-то сделал... Как представитель - я не знаю - ЦК КПСС или чего там - не знаю. Тогда он мне говорит... а ему, видно, неудобно, что я работаю, а он - нет. Тогда он мне говорит вот что: надо съездить в Джегуту, посмотреть как там плотина... там строилась плотина, Кубань перегораживала плотина, должно было быть водохранилище, и после этого в Кубани, из которой мы питались водой для завода, должен был подняться уровень воды, и у нас перестали бы идти перебои с водой, потому что очень часто были перебои с водой на заводе. И, в общем, он говорит: "Давайте, поедем, посмотрим". Ну, поехали. В его машине, в его этой "Волге" - у него тоже "Волга" была. Поехали - это 18 километров от Черкесска. Приехали в эту Джегуту, походили по этой плотине, посмотрели, как там - значит, вода переливается... А плотину должны были... уже оставалось несколько дней буквально до ее открытия, до последнего этого самого сваливания туда камней. Мы уже видели, как туда пирамиды бросали, всё это, там собирался митинг - целая история была. Ну, вообще зрелище... плотина, конечно, по сравнению с Волжской ГЭС или тем более Красноярской, которая сто десять метров высотой, конечно, игрушечная, но тем не менее. Кроме того, она давала... орошала довольно большие площади земледельческие, где можно было выращивать там овощи и всё такое. Потом там совхоз был овощеводский, московский, который не по названию московский, а принадлежал Москве, который поставлял ранние овощи в Москву - огурцы там, помидоры, вот всё такое... И действительно, там великолепные урожаи были, это всё так... Ну, и когда мы вернулись, уже этот самый субботник заканчивался, многие уже разошлись... Он мне опять говорит: "Вы неправы, нельзя так. Вы руководитель, вы не должны...". Я говорю: "Нет, должен! Давайте, Александр Александрович, на эту тему не разговаривать, я считаю, что я должен на субботнике работать, как все". Ну, на этом наш с ним этот разговор... То есть у нас с ним были разногласия, в общем, чуть ли не по всему спектру, что политических событий, что экономических... Он иногда делал вещи, которые приводили к отрицательным результатам для завода. Он не понимал этого, не понимал, особенно, когда решалась речь... Я уж говорил об этом, просто повторю: сугубо технологическая резиновая - он тоже влезал, и чаще - невпопад совершенно. И я себя чувствовал неловко. Делать ему замечания? Я вынужден был находить какую-то очень мягкую форму, либо промолчать, а потом, когда с ним остался один на один, ему всё высказать. Но люди-то ушли! Слушали и слышали его, и не слышали моих возражений. И получалось, что потом я должен был это исправлять. И как это выглядело? Вот, ну, короче говоря, настолько меня напрягало это, настолько было противно работать, в отличие от Оренбурга, где был дружный коллектив, хорошие директора, хороший главный инженер... Ну, главный инженер первый был хороший, а потом Азиев был плохой, так что... Вот... А тут я столкнулся с такой вещью. Начальники цехов его страшно боялись, вечные были друг к другу претензии на планёрках, а он мне там... подготовительному цеху, что он резину вовремя не поставил, а тот, скажем, ткань какую-то не поставил... в общем, всё время была такая заваруха. А директор на этом руки тёр, радовался, что вот такая... Вот такой был... Сволочь, в общем, до мозга костей сталинец. Удивительно было одно, меня поражающее: он не был антисемитом. Вот чего не было - того не было. Вот я удивляюсь, как в таком отвратительном совершенно человеке уживалось абсолютно полное отсутствие какого-то там национализма. Вот не было в нём этого. Особенно антисемитизма. Я почувствовал, конечно. Не было. На заводе начальник планового отдела была еврейка, вот я был главный инженер - еврей, ещё было несколько евреев... Больше там не было, просто их не было. Но я чувствовал его отношение. Всё, что угодно - только не антисемитизм. Вот... В общем, была вот такая обстановка...