Одна жизнь - 201

 Да, и вот, цех стал образцово-показательным, самым чистым, самым светлым, дисциплинированным. Всякие прогулы, пьянки, опоздания прекратились. После смерти Сталина очень скоро все эти драконовские законы о том, что за опоздание на двадцать минут - в тюрьму, что нельзя увольняться - всё это прекратилось, и у нас прогулы - ничего этого не было. Вот, иногда бывали несчастные случаи, причём в большинстве из них ребята просили: "Владимир Давидович, да не надо акт составлять - ну, заживёт там. Ну, Вы мне дайте отгулы на три дня - я дома, там на ногу уронил чего-то, уронил на ногу, ну..." - "Нет", - я говорю, - "будем акт составлять!" - "Ну, это же потом нам учтут, не дадут первого места!" Я говорю: "Да, не дадут - ну и что? Не надо было на ногу ронять!".

 А, был ещё вот один случай - вот, вспомнил. Группу наших рабочих забрали на уборочную кампанию куда-то в деревню. И вот они там работали, вернулись оттуда, и ко мне домой пришёл Климов, прессовщик Климов, член партии, КПСС, и говорит: "Владимир Давыдович, спасайте меня!" - "Что такое?" - "Я украл машину зерна" - "Как это так?" - "Ну, вот чёрт, бес попутал", - туда-сюда. - "Вот, мы с водителем возили зерно на ток из-под комбайна - ну, и одну машину налево, значит, завезли, получили денежки... Ну, кто-то там попросил - завезли, сгрузили, денежки получили, а нас засекли - и открыли уголовное дело".

 А он - член партии. А тогда по закону - ну, не знаю уж, по какому закону - для того, чтобы судить членов партии, надо было... они были неприкосновенны, или как это называется вот сейчас в Думе - иммунитет у них. Ведь депутата Думы судить же нельзя - под суд, следствие нельзя вести - ну, вот, и на коммунистов это распространялось. То есть для того, чтобы его судили, нужно было исключить из партии. Я говорю: "Нет. Вот, ты вышел уже на работу?" - "Вышел" - "Всё, завтра же соберём собрание, и я буду настаивать на твоём исключении" - "Ну, я Вас прошу"! - ну, то-сё... Я говорю: "Не могу. А водителя судить будут? Он - беспартийный?" - "Беспартийный" - "Так его же будут судить! Ему же дадут как минимум год, а то и больше - а ты сухим выйдешь только потому, что у тебя партийный билет в кармане? Нет! Всё, уходи - нет!"

 На другой день собрали собрание партийное, и я выступил за его исключение. Там были голоса, что ему - строгий выговор, туда-сюда. Я объяснил: "Какой строгий выговор? Он не один воровал - он воровал вместе с водителем машины. Водитель машины беспартийный - значит, ему при любом раскладе воткнут на полную катушку. Сколько там, я не знаю, по Уголовному Кодексу - год, три, пять - не знаю, но он будет сидеть, а Климов наш только потому, что он коммунист - какой он, к свиньям собачьим, коммунист? - будет гулять на воле? А денежки-то они поделили поровну!"

 Ну, в общем, проголосовали за исключение. Ну, кто-то там воздержался - проголосовали за исключение, но это только, как приговор суда, ещё в законную силу не вошло. Такое решение должен утвердить горком партии - ни больше, ни меньше. А первый секретарь горкома партии, я не помню его фамилию, как выяснилось, был какой-то родственник вот этого Климова. И горком партии не утвердил наше заводское решение об исключении, а - строгий выговор с занесением.

 Я поехал... позвонил этому первому секретарю горкома - тогда это всё было проще, охрана там была какая-то - партбилет предъявил и иди, никаких металлоискателей, ничего этого не было. Я позвонил ему - вот, кстати, у него руки одной не было... Значит, приехал к нему, попросил меня принять - он: пожалуйста, назначил время.

 Я к нему приехал и говорю: "Что вы делаете? Вот, что вы делаете? Как вы могли не исключить Климова? Ведь вы понимаете - вы же вред делаете самим себе! Он не один воровал - он воровал вместе с водителем!" Водитель беспартийный - значит, пойдёт на полную катушку, а он только потому, что он член КПСС- он, значит, не ответит за это дело ничем? Что такое выговор, подумаешь - его через год снимут и привет - всё, забыли!"

 Ну, что он мне мог ответить? Он что-то там, в общем, не очень вразумительное говорил... Но в какой-то момент я понял, что бессмысленно с ним разговаривать. Сперва хотел идти дальше, в обком, возмущался, в себя долго не мог прийти. Но потом, в общем, мне ребята говорят: "Владимир Давыдович, да брось ты. Всё равно он останется - брось ты! Мы его выдавим из своего коллектива - найдём способ, чтобы он ушёл с завода. Ты прав на сто процентов - но... не переломишь это дело".

 Вот такая история. Ну, потом он уволился, действительно, он недолго после этого работал - уволился. Он понимал, что ему нельзя уже здесь оставаться, потому что все были против него. Вот такая вот история...

 Вот что значило быть тогда членом партии - неподсуден! Надо исключить из партии, чтобы судить, хотя вор. А сколько людей вступали в партию именно для того, чтобы вот это заработать, чтобы можно было воровать безболезненно! Это всё равно, как теперь в Думу лезут, чтобы можно было воровать безответственно...

 Ну, вот, на этом я хочу свою историю работы в ремонтно-механическом цехе закончить. Если что-то ещё вспомню - расскажу.

 И третьего февраля пятьдесят восьмого года меня вызвал к себе директор и сказал, что мы хотим, чтобы ты возглавил первый цех. А первый цех - это практически был завод в заводе, РТИ - резинотехнических изделий. Там было три цеха: цех неформовой, цех формовой и подготовительный цех. То есть: цех формовой, неформовой, цех ремней и подготовительный были. Потом их как-то там объединяли, разъединяли, в результате объединили в один цех. Сперва по проекту это было три цеха, потом это объединили в один цех, и это всё назвали участками, сделали один, и этот цех целый год не выполнял план. Во главе его стоял там начальник, молодой специалист - забыл я его фамилию.

 Ну, вот мне предложили возглавить этот цех... "Я могу подумать немножко?" - "А чего тут думать? Давай, у тебя получится!"

 Ну, и с третьего февраля пятьдесят восьмого года я вышел работать в этот цех. Но об этом уже в другой раз расскажу. Может быть, завтра. А пока - перерыв.