Одна жизнь - 189

 Может быть, я это уже рассказывал, но сейчас это вот припомнилось... и когда я начал работать в Оренбурге... Да, а мама там вынуждена была пойти работать, хотя она была инвалидом второй группы, она пошла работать регистратором в поликлинику, это я уже, по-моему, рассказывал. И в пятьдесят втором году, значит - в пятидесятом я окончил, приехал в Оренбург, это я всё рассказывал - я начал маме потихонечку деньгами помогать, не всегда регулярно, но тем не менее там по сто рублей мы маме отправляли. Она там, будучи регистратором, тогда какие-то гроши получала, вот... В пятьдесят втором году мы думали, что Ира пойдёт в школу, ей в сентябре должно было исполниться шесть лет. И мы решили, что она пойдёт в школу, и она очень хотела в школу, но в школу не приняли - нет ещё семи лет. Школа переполнена, нет... ну, в общем, отказали. И мы решили съездить с Ирой к бабушке... к маме моей, в Кокчетав. Поехали в Кокчетав, там провели какое-то время у мамы, вот... Ира очень подружилась там с девочкой хозяйки... ну, девочка была чуть постарше Иры, уже школьница, но тоже там... ну, может, восемь лет ей... И она её водила по Кокчетаву, там они гуляли... Однажды они долго что-то не возвращались, мама стала волноваться, я - тоже, но, наконец, они пришли, но где-то они там загуляли, в общем...

 Ирочка очень любила - а мне это страшно нравилось - играть в парикмахерскую. Значит, она меня усаживала на кровать, сама залезала на кровать, и сзади, стоя над моей спиной, начинала мне на голове делать причёски, а мне это очень нравилось - она своими пальчиками, значит, там шебуршила, вот расчёской причёсывала, а ей очень нравилось вот в эту парикмахерскую играть...

 Ну, вот... ну, по дороге мы когда туда ехали, мы ехали через Челябинск - из Оренбурга в Челябинск, там пересадка, и уже на Караганду шёл поезд, значит, в Кокчетав до Караганды. В Кокчетаве мы вышли... Ну, мама ещё жила в той самой комнате. А потом, уже в конце, наверное, пятьдесят второго года она перешла... там ещё с двумя или тремя ссыльными женщинами они вскладчину сняли комнату в другом месте - ну, это дешевле было, тут-то платили уж не помню сколько мама платила за эту комнату, а там это было на троих или на четверых - я не помню, но, во всяком случае, дешевле. И там она жила... вот в одной комнате жили три или четыре женщины. И я к маме съездил ещё зимой - отпуск у меня был, она вот работала в поликлинике... а, может, это не зимой, вот точно даже не помню... Нет, по-моему, зимой это было, ну, в общем, я ещё раз к маме туда ездил... А Иру приняли в школу в пятьдесят третьем году, она пошла в школу.

 А в пятьдесят третьем году, когда сдох вождь, значит, я начал хлопотать о том, чтобы маме разрешили приехать к нам из ссылки. Я был в Москве, Ворошилов был председателем Верховного Совета, я пошёл на приём туда, принял меня какой-то там юрист, который меня принимал, я оставил заявление на имя Ворошилова, а Ворошилов с отцом были в очень хороших отношениях, они во время революции и после революции работали вместе и потом встречались, а мама даже дружила с женой Ворошилова Екатериной Давыдовной. Ну, я надеялся, что Ворошилов вспомнит. Ну не знаю, вспомнил он или не вспомнил, но тем не менее маме разрешили... выдали паспорт в Кокчетаве, правда, с пунктом 39 - это, значит, запрет на проживание в областных центрах там и так далее, но не во всех, но там, где особенные промышленности и прочее, ну, в Москве, естественно, в Ленинграде там - и так далее. Ну, и ей разрешили выехать ко мне в Оренбург. Мама приехала в Оренбург, значит, это был пятьдесят четвёртый год, вот я работал начальником ремонтно-механического цеха, я хочу вот это вот досказать до определённого момента, потом вернусь к ремонтно-механическому цеху, потому что это параллельно шло.

 Мама, значит, приехала в пятьдесят четвёртом году летом, Вовцу ещё не было двух лет. Ну, что - мама с ним сидела, мы тогда уже... А то у нас... до этого няню нанимали, а мы работали на заводе, Ира в школу ходила. А потом мама поехала к отцу на свидание, туда, когда умер Сталин, отец, значит, написал, сняли вот это ограничение по переписке, вообще ослабления начались, больше того - начались реабилитации.