Одна жизнь - 175

 И ещё: каждый год в мае выпускали облигации, и всех подписывали на облигации. Подписываться нужно было как минимум на оклад месячный - и вычитали его десять месяцев потом из зарплаты, а тебе давали облигацию, по которой можно было выиграть что-то, а можно было и не выиграть. Ну, в основном не выиграть. И только в пятьдесят шестом или в пятьдесят пятом году, уже когда сдох вождь этот самый, начались какие-то подвижки, отменили вот эти вот займы, заморозили на двадцать лет отдавание этого долга государством, и через двадцать лет, где-то в 70-е - 80-е годы эти деньги отдали. Отдали один к одному, с учётом всяких там... шестьдесят первого года этой самой реформы денежной. Отдали один к одному, а деньги к тому времени обесценились, покупательная способность рубля упала по сравнению с пятьдесят шестым годом. Ну, короче говоря, был обман. А главное - что очень многие люди просто эти облигации выбросили, не стали ждать, когда через двадцать лет тебе начнут отдавать. Ну, вот у нас они сохранились, но уже тут, в Москве, вот здесь в Москве мы уже были в 70-е годы, жили уже в Москве, вернувшись сюда. Мы ещё получали по тем облигациям 50-х - 40-х годов. В сороковом (?) году у нас были облигации в институте, нас на фронте подписывали на заёмы. Правда, это всё... как меня ранило - и всё это накрылось. А кого убило - тем более. В тюрьмах, в лагерях на заёмы заставляли подписываться зеков! И подписывались, и получали облигации - если доживали там, не умирали, то их выпускали, так они с этими облигациями оттуда выходили. Вот так вот мы жили тогда, в те годы. Меня удивляют сегодняшние мои сверстники, которые ни хрена этого не помнят и говорят, как было хорошо тогда. Очень хорошо - жрать было нечего! Вот в Оренбурге - отвлекусь на минутку от производства - вот на этом заводе, рядом, был магазин. В нём был хлеб. Иногда перебои были с хлебом. В нём были крабы, в нём была печень трески и в нём был без ограничений - хоть залейся - желудёвый или ячменный кофе. Не из кофейных зёрен, а из желудей дубовых, из ячменя... натурального кофе не было. У нас в столовой было так: приходишь пообедать - на первое суп с крабами, ну там ещё какая-то крупа болтается, какая-то шрапнель, на второе - крабы с картошкой или там с кашей перловой. Есть пирожки с крабами, пожалуйста, можешь развеселиться. Это сегодня крабы - дефицит, очень дорого стоят, а тогда мы с миром не торговали и крабами были завалены все магазины. Во всяком случае, в Оренбурге, не знаю, как где. Вот приходишь в магазин - там сплошь стоят крабы, печень трески и кофе вот этот - и больше ничего... И вдруг сахар завезли: немедленно выстраивается - я не преувеличиваю - тысячная очередь за этим сахаром, песком. Торговля начинается не внутри магазина, потому что разнесут магазин, а через амбразуру, в которую принимают товары, на улицу. На улице под дождём, под снегом выстраивается очередь огромная с давкой, чтобы получить килограмм сахара. Никакого мяса, ничего этого не было - можно было купить всё это на рынке. И если государственная цена была там два рубля, но ничего по этой цене не было, то на рынке этот килограмм мяса стоил тридцать рублей. Пожалуйста, покупай без всякой очереди - тридцать рублей! Вот мы вдвоём с бабулей работали, двое детей. В пятьдесят втором году Вовка родился. Значит, ещё в пятьдесят третьем - в пятьдесят четвёртом он был грудным, потом малышом, Ирочка на шесть лет постарше. Вот там мы жили - для детишек, для Иры и для Вовки мы масло покупали на рынке, молоко нам носила женщина, которая держала корову. У неё муж рыбак был, на нашем же заводе работал - иногда она приносила нам рыбу. Ну за деньги, естественно. Там сазана, скажем, килограмма на три. А каждое воскресенье мы с бабулей ехали на рынок, чтобы на неделю закупить продуктов. Денег, зарплаты нашей, никогда от зарплаты до зарплаты не хватало, всё время у кого-то занимали, при первой же получке или авансе отдавали. Мебели у нас было - ноль. Мне давали казённый стол, казённые стулья, казённые тумбочки, казённые кровати. Всё казённое, я за это платил амортизацию, какие-то там деньги. Когда бабуля с Ирочкой приехала, ещё Вовки-то не было. Приехала - и мы получили эту квартиру. Через какое-то время мне кто-то в бухгалтерии подсказал: "Слушай, а ты напиши заявление директору, чтобы ту мебель, которая у тебя есть" - ну, четыре стула, два стола в кухне - у нас двухкомнатная квартира была, кухня - и что там ещё: три тумбочки, четыре стула, два стола - всё, наверное, - "ты попроси директора, напиши заявление, чтобы тебе продали это всё за остаточную стоимость. Я говорю: "Можно". Пришёл к директору. написал заявление, он написал, значит: "Разрешаю". И мне за остаточную, за копейки, в общем-то, за какие-то всё это продал, и это перешло в нашу собственность.