Одна жизнь - 170

 Вот так вот проходили дни. Я сидел у отца - наконец, пришёл срок моего отъезда. Ну, я не помню точно, сколько я там дней - три-четыре, может даже пять дней я там пробыл, не помню. Я пришёл к отцу, вечером мой поезд. А там был такой Вася, тоже заключённый, молодой парень, которого тоже... Там все политические, там уголовников не было, с кем я сталкивался. Этот Вася, поскольку он был молодой парень, то его знали все женщины на вокзале - везде. То есть у него везде были женские знакомства, ему ничего не стоило достать билет в поезд, в который нет билетов, поэтому папа позвонил ему. Они с папой как-то... Когда-то, когда Вася попал в лагерь, папа взял над ним шефство, и Вася любил очень отца моего, и он был готов сделать для него и для его сына, то есть для меня, всё что угодно. Поэтому, когда папа к нему обратился с просьбой: билет надо и чтобы в поезд сесть - а поезд ночью проходил через Княжпогост из Воркуты - Вася сказал: "Нет вопросов, всё сделаем!" И он принёс билет, и он пришёл меня провожать. Значит, вечером, в этот день вечером я начал прощаться со всеми, кто в этой комнате сидел, и вы знаете, мне принесли жратвы на дорогу. Значит, как меня одели, я уже рассказывал, а мне принесли жратвы на дорогу столько, что хватило бы, я не знаю... консервы, тушёнку американскую, хлеб, картошку горячую, завёрнутую. " Горячая! Вовочка, Володенька, вот горячая, ты её сразу съешь". То есть и женщины и мужчины были, все были зеки, за редким исключением все были зеки или освобождённые и уже работавшие как вольнонаёмные там. В общем, мне надавали кучу писем в Москву, чтобы я здесь их в ящик бросил, чтобы обойти цензуру лагерную. Кучу писем. Я ни одного письма в ящик не бросил, я все письма разнёс. Все письма я разнёс, значит, по некоторым адресам мы даже с бабулей ходили. Я разнёс все письма. Мало того, что я их передал, эти письма, меня же, конечно, не отпускали, начинали расспрашивать - я же этих людей видел, не только принёс письма, но я их видел. Вы бы видели, как они меня, эти их жёны, дети - я не знаю - братья, в общем родня, та, что осталось живой в Москве, как они на меня смотрели - они меня усаживали за стол, они старались меня накормить, напоить чаем... И - "а как он выглядит?", "а как она выглядит?" - о ком речь, чьё письмо я принёс. В общем, я в течение, наверное, двух недель разнёс все эти письма - а их было, наверное, больше десятка - разнёс все эти письма. Я сказал то, что я видел, как там люди живут, как выглядят, что они просили передать на словах, что-то я присочинил для успокоения там...

 Вот такая история. Теперь, когда пришёл за мной Вася вот там, где я жил у этого... По-моему, его Иван Фёдорович звали - по-моему. Ну, назовём его Иван Фёдорович. Иван Фёдорович - и Вася пришёл, там за час или за сколько-то там до поезда. А поезд должен был прийти с севера и, значит, мы с ним пошли на вокзал, он меня усадил в вагон, занёс, помог занести вещи, потому что мой чемодан был уже набит битком и ещё плюс сумка какая-то там, в общем, со жратвой и с одеждой. Фуфайка ватная с лагерным штампом, полушубочек такой, какая-то курточка на овчине. Тот старый, потрёпанный - а фуфайка новая была. Причём эта фуфайка не просто вот, а с отложным воротником, с карманами такими. Ну, ватная фуфайка тёмно-синего цвета. Там всем зекам - это лагерная форма - выдавали такую фуфайку на зиму. И вот, значит, я зашёл в вагон, там была нижняя полка боковая свободная, я её и занял. Занял, лёг на неё. Ночь была, это уже была ночь, вагон спал. Я - единственный, кто в вагон сел, билетов не было, мест не было, а вот полка оказалась свободная. Я лёг и заснул, конечно. Проснулся я от того, что меня кто-то трясёт. Я открываю глаза, смотрю - какой-то человек меня, значит... "О, проснулся молодой человек? Ну давай вставай, смотри, уже светло". Утро, наверное, не знаю, восемь или девять часов. Часов у меня не было. "Давай знакомиться - ты кто?" Ну, я же не знаю, с кем я разговариваю. Там же этих самых КГБшников, наверное, в каждом вагоне... они же следят, нет ли беглых - и так далее. А мне же это всё рассказывали: "Будь осторожен - не доверяй, не болтай" - и так далее. Ну, я как-то проникся к этому человеку доверием. Я говорю: "Да кто я - вот, студент" - "А что ты тут делал? Ты в Княжпогосте, по-моему, сел? Я видел, когда тебя кто-то привёл". А я говорю: "Да" - "А что ты там делал?" Ну, что я ему скажу? Я говорю: "К отцу на свидание приходил... приезжал" - "К отцу? А кто твой отец?" Я говорю: "Ну, вы наверное не знаете. А он едет с Севера, оттуда, от Воркуты или с Печоры - не знаю, где он сел. Потом выяснилось, что с Воркуты он ехал. "Ну, я" - говорит, - "многих тут знаю. Ты не бойся, ты говори - я освободился, я отсидел там столько-то лет", - говорит, - "и вот освободился и еду домой в Петербург... в Ленинград. У меня там ещё родня сохранилась, надеюсь". Ну в общем, проникся я к нему доверием, говорю: "К отцу приезжал" - "А как фамилия отца?" Я говорю: "Шварц" - "О", - говорит, - "Давид Владимирович?" Я говорю: "Да" - "Я его хорошо знаю, и он меня знает. Вот будешь ему писать - скажи, что встретился в поезде, ехал в поезде вместе с Мереиленом Елизаровичем. Меня зовут Мереилен Елизарович". И фамилию назвал, но фамилию я вот не запомнил, а вот имя такое - Мереилен Елизарович. "Ну, давай, иди мойся, будем завтракать". Ну, я пошёл, помылся, прихожу, а там - ну, это такой вагон был - жёсткий, не купейный. И там, значит, четыре человека и вот пятый - я вот, на боковой, и шестой кто-то на боковой. Тоже две полки - нижняя и верхняя. Вот нас шесть человек вроде бы в одном купе. Вот этот Мереилен Елизарович уже тех, кто с ним, знает, они друг друга знают. Он мне говорит: "Ну, студент, иди, Володя, давай". А он спросил, как меня зовут... "Давай, присаживайся к нам". Я говорю: "Да спасибо, туда-сюда" - "Да, Господи, студент, что у тебя есть, небось жрать хочешь?" Я говорю: "Да есть у меня всё" - "А что у тебя есть?" Я говорю: "Ну, например, солёные огурчики" - "О, это давай сюда!" Я, значит, достал там банку - мне принесли солёных огурцов. Тушёнку достаю - "эту", - говорит - "не надо, это всё у нас есть". И он достаёт из под полки канистру, десятилитровую канистру и там спирт 96-типроцентный ректификат медицинский. И, значит, спирт этот... "Ты как", - говорит, - "спирт будешь пить, голым или с водичкой разведёшь?" Я говорю: "Немножко разведу лучше с водичкой" - "Ну, давай". Принесли водичку и, значит, пошёл пир горой.

 И вот он мне рассказал... ну, потом позавтракали, захмелели маленько - а он, значит, мне рассказывает, что он ленинградец, был арестован после убийства Кирова, был студентом, и вот отбыл свой срок - значит, его арестовали в тридцать пятом году, а это сорок шестой, значит. Вот он отсидел десять, больше десяти лет. Вот его освободили, кончился срок и разрешили выехать домой - вот случались такие вещи. А тогда - я уже говорил, что зарплату не выплачивали, а выдавали какие-то типа облигаций - и когда освобождался человек, он мог их, значит, на деньги поменять, поэтому у него были деньги - ну, а потом, видно, он там уже работал вольнонаёмным какое-то время. Он рассказывал - я просто забыл эти подробности. Что он мог спирт раздобыть - ну, на Севере-то это не проблема. Там водку не продают в магазинах, там спирт продают. Но это ещё была карточная система - но туда, очевидно, завозили, и у него были какие-то связи, что у него целая десятилитровая канистра чистого спирта.

 Вот, с этим Мереиленом Елизаровичем мы ехали до Москвы. Вот я сейчас не помню, я в Ярославле, наверное, сошёл. Да... Или я в Москву доехал? Не помню... Когда мы остановились в Кирове - ехали через Киров, это Вятка теперь.

 <Киров не переименован и по сей день - ММ>

 В этот день - это, по-моему, было 12 февраля - были выборы в Верховный совет СССР. А когда я уезжал из Москвы, я вынужден был - тогда это строго было - взять открепительный талон на избирательном участке - значит, я имел право проголосовать. И вот с этого поезда все бросились... ну не все, но очень многие бросились голосовать. Ну, я пошёл проголосовал... мы с Мереиленом Елизаровичем пошли, проголосовали. За кого - я, конечно, не помню сейчас, ну, вот неважно, за кого, не существенно. Ну вот так вот, в этой компании, вместе с этим Мереиленом Елизаровичем, начиная день с проглатывания спиртяги, мы доехали... Да нет, всё-таки я до Москвы доехал, мне нужно было в общежитие что-то отвезти, не таскать с собой, по-моему - но не могу сейчас вспомнить. Ну, в общем, короче говоря, доехали... Если до Москвы - то потом я в этот же день сел в поезд, приехал в Ярославль, или я сошёл в Ярославле - не могу сейчас сказать, это не существенно.