Одна жизнь - 137

 Ну, девчонки эти менялись с одной стороны носилок, а с другой стороны Федя так и пёр меня до больницы. Это, значит, нужно было подняться на гору по Никольскому спуску... Никольский - это там, где транспорт ходил, лошади, потому что был ещё Прямской, там лестница была на гору. А тут такой вот, пологенький... И находилась больница довольно далеко.

 В общем, принесли они меня в больницу, меня тут же осмотрел врач и меня сразу же... У меня никаких ран,ничего не было, меня сразу в гипсовочную. А там как раз в это время сестрой работала Груша, которая была женой Коки Преображенского. Вот, сейчас расскажу, как она меня гипсовала, потом расскажу про Колю Преображенского, чтобы потом не забыть... Тоже интересная история.

 Значит, она: "О! Явился, голубчик! Что ж ты натворил!" Я говорю: "Да вот, Груша, понимаешь, вот так и так и так" - "Ну, слушай, я сейчас тебе больно буду делать". Я говорю: "Ну, что делать, потерплю, давай, гипсуй...". Я говорю: "Я орать буду. Меня", - говорю, - "так Сергей Андреевич учил: когда больно - орать" - "Ладно".

 Ну, короче говоря, загипсовала она мне ногу. Значит, ногу загипсовали выше колена и до стопы. Вот... Я вот как сейчас помню - я, значит, лежу на этом гипсовочном столе, она стоит у меня в ногах, животом она нажимает на мою стопу, чтобы прижать к бедру, и начинает бинтовать меня этим мокрым гипсовым бинтом...

 Загипсовали мне ногу и принесли в палату на носилках. Принесли в палату, положили на кровать, рядом со мной слева какой-то пожилой дед, а справа уже и не помню, кто. Неважно. В общем, я заснул очень быстро. Намучился я, пока меня несли, пока я там лежал, всё это очень больно, намучился я с этой ногой. И я заснул.

 Проснулся я утром - на завтрак толкали. В общем, проснулся я. Проснулся - и мне кажется, что на меня кто-то внимательно смотрит. Я голову поворачиваю - ну, и как вы думаете, кого я вижу? Я вижу, что на соседней койке вот у этого деда сидит - на его койке - Стёпка Коробейников! Тот самый Стёпка Коробейников, который был в штрафной роте, которой была придана наша батарея и с которой мы ходили в разведку боем, и которого потом я встретил в полевом госпитале. И вот - это третья встреча. Вот, судьба: встретились на фронте, встретились в полевом госпитале, и теперь встретились дома - это же надо такое совпадение, что меня положили на кровать рядом с его отцом! У его отца был аппендицит. Элементарный аппендицит, его, по-моему, уже прооперировали, он лежал - значит, заживало у него. Вот это же так только в фильмах, по-моему, бывает, но тем не менее вот так в жизни: сидит Стёпка Коробейников... Ну, обнялись мы с ним, он говорит: "Ты чего, что такое?" Я и говорю: "Вот так и так" - "Ну, ты даёшь! Как это ты ухитрился?". Я говорю: "Как? Тротуары такие! Вот так".

 Ну, пролежал я там, наверное, месяц или около того... Значит, кормёжка там была в то время - щи из крапивы. В общем, жрать там нечего было: кусочек хлеба, щи из крапивы, там ещё чего-то, каша какая-то, перловая, по-моему - в общем, очень плохо. Но вот Бронислава Брониславовна почти каждый день - она не работала - почти каждый день приходила и что-нибудь мне приносила вкусненькое. А Стёпка приносил деду.

 Значит, он принёс ему однажды вяленую рыбу, язей. Вкуснятина - просто потрясающая. А я очень любил головы сосать. И я отломил голову - а там черви... Ну, в общем, выбросили эту рыбу.

 Вот такая встреча со Стёпкой Коробейниковым. Когда я выписался из этой больницы, мы со Степаном встречались, он приходил к нам домой. Он продолжал быть верным себе: он не курил, он не принимал спиртного, не пил, но бабник был - это что-то невероятное, в отличие от меня. Это вот... там ему скандалы устраивали эти девчонки... ну, он старше меня был, по-моему, с двадцатого года, ему уже, было, значит, под тридцать лет, вот так что-то... даже, наверное, с восемнадцатого... Вот, и он вскоре говорит: "Я уеду" - "Куда ты уедешь?".

 А он в госпиталь попал - после полевого госпиталя я вот попал в Каспийск, в Махачкалу - а он попал в город Киров, в Вятку. И там он, конечно, не мог обойтись без женского полу, поэтому у него там завязался роман с врачихой, с его врачихой, которая лечила его там, в том отделении - лечащий врач. Потом он уехал домой, в Тобольск, и вот его засосало, он говорит: "Слушай, я её люблю! Это всё, что было до этого - это не то. Я поеду к ней...". Ну, он очевидно с ней переписывался. "Я поеду к ней!".

 Ну, я его проводил, он поехал - вдруг возвращается там через несколько дней. А, значит, как: пароход, на котором он поехал, "Алексей Бущ" назывался, колёсный пароход... А он на баяне играл - несмотря на то, что у него в локте рука не сгибалась, он играл на баяне. Это он ещё до армии играл на баяне. Ну, он, значит, вёз с собой баян. На пароходе где-то посередине между Тобольском и Тюменью случился пожар. Капитан не растерялся, приткнулся сразу к берегу, и, в общем-то, без особой паники люди успели сойти с парохода на берег, никто там не погиб, никто не пострадал. Пароход погиб, почти сгорел, ну, его уже, по-моему, и не восстанавливали. И Стёпка, значит, успел тоже спуститься на берег и, значит, баян он этот спас, и вернулся в Тобольск, и потом вскоре опять уехал, и больше его я не видел... Хотя у меня где-то в подсознании было, что три раза мы встретились - неужели не встретимся и в четвёртый раз? Нет, не встретились. Дальнейшую его судьбу я не знаю...

 Так вот, значит, вот я в больнице.