Одна жизнь - 136

 И вот однажды - ну, месяц, наверное, прошёл... Наверное, месяц прошёл - июнь, лето - мы с мамой возвращались с концерта очередного из театра домой, я уже ходил с одним костылём. Уже не на двух костылях, а с одним... Да, кстати, когда я пришёл домой на одном костыле - я же рассказывал, что спрятал второй костыль под тротуар - а мама говорит: "Ты что, на одном костыле?" Я говорю: "Да нет, это я спрятал, чтобы тебя меньше испугать". Ну, я пошёл, достал из-под этого самого тротуара второй костыль, я какое-то время, ещё с месяц, наверное, ходил на двух костылях, потом стал на одном костыле ходить. Вот этот вот тутор гипсовый, что у меня был на колене - я когда приехал домой, то я его разрезал и выбросил, потому что он мешал - тёр колено, там ногу натирал - в общем, мешал. У меня всё срослось, я считал. Хотя я привёз с собой снимок послеоперационный, так вот на снимке было видно, что голень относительно бедра в месте сращивания смещена немножко. То есть кромки костей не переходят одна в другую, а смещены, какой-то экстереситент такой... И вот мы с мамой возвращались домой, и вдруг уже недалеко, не доходя до дома... уже почти около института у меня под левой, под здоровой ногой проломилась доска тротуарная - видно, подгнившая была. И я, хоть и был с костылём, я как-то потерял сразу равновесие и всей тяжестью навалился на правую ногу и... оторвал голень от бедра. Вот то место, где вот это сращивание было, разорвалось. Нога оторвалась. Больно очень... Я, значит, лежу на тротуаре и маме говорю: "Мам, иди в институт, вызывай "скорую помощь", надо ехать в больницу, гипсовать". Она побежала в институт, благо он был рядом.

 Пока она бегала в институт, я вот здесь, значит, лежу... сижу на тротуаре, встать я не могу, любое движение сопровождается болью - ну, перелом, фактически перелом ноги. Идёт Федя Юферов, идёт ко мне. Он узнал, что... он при...

 Да, Федя Юферов учился в Москве, в энергетическом институте, приехал на каникулы и узнал, что я вернулся с фронта. Надо сказать, что Федя Юферов - это был человек... он окончил школу в сорок первом году, он на год старше меня, человек, которого в армию не взяли из-за его жуткой близорукости, у него врождённая близорукость, он в очках был и совершенно не годился для войны. Но он был великолепный спортсмен - на лыжах, на лодках там - Бог знает на чём. Вот такого типа - лыжи, лодка - тоже не связанным с глазами. И он поехал в Свердловск поступать в институт, а там их мобилизовали - вот в сорок первом году. Началась война, он поехал в Свердловск в институт поступать, поскольку он был освобождён от армии напрочь из-за своих глаз. А там их, студентов, направили на работу куда-то на какой-то кожевенный завод. И он на этом кожевенном заводе попытался вынести две кожаных подошвы... ну, для подошвы, заготовка для подошвы. Но попался в проходной, и ему дали год тюрьмы. И он потом год сидел в тюрьме - из-за пары этих самых... Тогда вот за такое мелкое воровство, мелкое хулиганство давали год, сразу вот: сегодня попался - завтра суд и год. Всё. Не один он - Лёвка Янов из хулиганских побуждений из баловства в ресторане спрятал в карман горчичницу, ну, баночку с горчицей. Его поймали и дали год. Вот так вот. А он потом стал доктором, профессором, и Федя тоже доктором, профессором.

 В общем, год прошёл этот, и он поступил в Москве в энергетический институт. И вот он приехал на каникулы и шёл ко мне. А мы с ним раньше были в очень таких... ну, мы не были очень близкими друзьями, как с Борисом, как с Юркой Ануфриевым, как с Геннашей Кориковым, как с Лёвой Касперовичем - мы не были в таких близких отношениях, вот совершенно дружеских, но, в общем, были в хороших отношениях, он приходил к нам домой, он до самой своей смерти при каждой встрече вспоминал о библиотеке, как он приходил к маме, когда меня уже не было, брал у мамы книги, читал - в общем, что он часть своего образования получил в нашей библиотеке, как он и рассказывал уже здесь, в Москве, вот уже... Он недавно умер, несколько лет назад - здесь, в Москве. Он был на моём шестидесятилетии у нас здесь. Кто из вас был у меня здесь в восемьдесят четвёртом году, кто помнит - вы его должны помнить...

 Вот... и прибежали девчонки и принесли носилки. Значит, у них там были занятия по санитарии, санитарные, готовили из них сестёр, санитарок параллельно учёбе в институте. У них были носилки там. Принесли носилки, и, значит, меня положили на носилки, понесли домой и вызвали "скорую помощь". А что такое "скорая помощь" в Тобольске? Это лошадь, телега - возок, запряжённый в лошадь. В основном лошади, никаких автомобилей там не было. Значит, когда приехала эта колымага - а мне каждое движение сопровождалось ужасной болью - ну, перелом ноги. Вот... А вот на этой колымаге ехать - её трясёт по этим ухабам и так далее - дороги-то какие: деревянные и с дырками там и всё, я рассказывал об этом.

 Тогда Федя говорит: "Всё, отваливай!" этой "скорой помощи". "Мы тебя понесём на носилках". И вот Федя и целая куча девочек, студенток института - а я ещё не был студентом института, они меня просто знали как сына Ревекки Борисовны, как сына заведующей кабинетом языка и литературы - мама работала заведующей кабинетом языка и литературы. Там был директор, который сквозь пальцы смотрел, что она ссыльная, вот он даже ей комнату дал, за которую она платила не пятьдесят рублей, а - я не знаю - а десять рублей, наверное, или и того меньше, или вообще не платила. Не знаю. Там в основном деньги шли только на дрова, на топливо, надо было покупать дрова...

 И они меня понесли. Значит, Федя - он здоровый, мы с ним потом, когда у меня нога зажила, как-то пошли на Иртыш, он говорит: "Слушай, я хочу Иртыш переплыть". Я говорю: "Ну, и что?". А он говорит: "Давай, бери лодку, будешь рядом со мной плыть на всякий случай".

 Сразу, пока не забыл, расскажу про эту лодку, а потом - про ногу.

 Значит, сел я на лодку, в шлюпку эту, Федя разделся, всю погрузили одежду в шлюпку - и он поплыл на тот берег. А я, значит, на вёслах плыву рядом с ним, на тот случай, если вдруг судорога или что, чтобы он мог выбраться.

 Надо сказать, что Иртыш-то там шириной почти километр был тогда, и довольно сильное течение. Очень сильное течение, например, по этой самой... Паром, чтобы причалить к тому берегу или наоборот, когда он оттуда шёл сюда, к этому берегу, а причалы были один против другого - так вот, паром, когда отходил от причала, чтобы пристать к тому причалу, на том берегу, поднимался вверх по течению... он не поперёк пересекал Иртыш, а поднимался сперва вверх по течению метров на пятьсот, после чего начинал перемаливать Иртыш на ту сторону, и его течением сносило - но это всё было уже рассчитано - как раз к пристани. Если бы он сразу пошёл поперёк - его бы снесло метров на пятьсот ниже пристани. А потом ему подниматься - паром-то был на буксире, катеришко его тащил, этот паром - а там - лошади, обычно там телеги, люди - вот такая переправа была, лодочная переправа и паромная переправа, ничего другого там не было.

 Вот... И, значит, с Федей поплыли. Доплыли, наконец, до того берега, он встал на дно - ну, так, по шейку ему. Постоял несколько минут - говорит: "Давай обратно поплывём". Я ему говорю: "Да ты что? Ты знаешь, это нас куда снесёт? Нас уже километра на два снесло!" - "Ни хрена! Поплыли!" Ну, поплыли мы обратно. Действительно, снесло, наверное, на пять километров снесло.

 Наконец, мы к своему берегу пристали, я уже измотался на этих вёслах - надо же, думаю, всё время поддерживать на определённом расстоянии, а меня же несло, и его вниз сносило, и меня сносило.

 Ладно... Отдохнули немножко - ну, и надо подниматься теперь к пристани, к ОСВОДу. Вернее, не к ОСВОДу, а к пристани, ОСВОДа тогда уже не было, ликвидировали, в сорок втором году ликвидировали, а это был уже сорок четвёртый год. Вот... Ну, значит, Федя сел в лодку, я начал грести против течения около берега - ну, в общем, с грехом пополам мы доплыли. Вот, он здоровый был, очень сильный парень...

 Я помню, под Новый год, с сорокового на сорок первый группа наших ребят во главе с Федей - каникулы начались зимние - и Миша Калинин в том числе - делали пробег пятьдесят километров - там, по деревням, с какой-то пропагандой. А морозы были очень сильные. А там какого-то числа - не помню, какого - в театре было какое-то торжественное совместное мероприятие, куда они должны были прийти как победители там, то-сё, вот этого пробега. И они опаздывали, и прямо, не заходя домой, пришли в театр, там опоздав на какое-то небольшое время... И все обмороженные - у кого ухо, у кого щёки почернели, у кого - что, но все, пришли, значит, в этой одежде, в которой они там были, не переодетые в какую-то там нормальную одежду - но их там торжественно встречали. Ну, вот он такой был, Федя.