Одна жизнь - 138

Наконец, меня из больницы выписали, это был, наверное, июль, и я решил: куда мне деваться - поступлю на физмат в этот самый институт. Ну, это когда там - с 1 октября там занятия начинались - не с 1 сентября, а с 1 октября. И мне нужно было, значит, поехать в Омск на протезно-ортопедический завод - ближайший был в Омске - и ботинки получить ортопедические, потому что эти уже поизносились, в которых я из Москвы приехал.

 Ну, тогда это было как? Значит, мне давали заключение, собес мне давал деньги - на дорогу, на билет, на пропитание там - ну, как всё равно командировку. Я уже не помню, какие деньги, потому что дома-то денег не было никаких: ну, пенсия у меня 214 рублей - что это? Мамин оклад - 140 рублей. Стипендию я ещё не получал, ещё не поступил, учёба не началась.

 Короче говоря, мы с... А-а-а, я не рассказал про Ванечку! Мы учились в одном классе - в восьмом-девятом - с Ванечкой Васильковым. Мы не были друзьями - просто вместе учились, так, хорошо друг к другу относились. Он очень маленький такой, щупленький. А тут, когда я вернулся, из моих друзей никого нету. Единственный - Борька Панюшкин, так и то он уже жил в Тюмени, работал там в горисполкоме, помощником председателя горисполкома. А больше никого и не было из моих друзей-то. Никого! Ноль!

 Ванечка работал в милиции или в КГБ работал, был там секретарём или что-то в этом роде. Мы с ним очень подружились, мама моя его очень любила, полюбила, и он тоже маму, а он жил, значит... у него была сестра, у него были отец и мать, отец работал на хлебокомбинате, рабочим, а мама не работала, она всю жизнь рожала детей, она родила, кажется, восемнадцать или девятнадцать детей, но в живых осталось на начало войны только четыре человека. А старшая сестра Ванечки, Вани - он, Ваня, двадцать третьего года, а старшая сестра - забыл, как её звали - в сорок первом году школу кончила, и она погибла на войне. Ушла на войну - и там погибла. Следующая сестра - у меня даже фотография её есть - она окончила восемь... семь классов, тогда семь надо было окончить, чтобы иметь возможность поступить в техникум, в среднее учебное заведение - и поступила в Омское... наверное, речного флота техникум, речного флота. И младший был, Вовочка, он был совсем маленький, ещё я не знаю, ему лет десять было, наверное. В школу ходил... Вот, вся семья. Вот такая трагическая семья. Я уже потом подумал: очевидно у Ванечкиных родителей была какая-то несовместимость генетическая, потому что дети умирали. Вот, четверо выжили - пока выжили, на тот момент...

 И мы с Ванечкой очень сдружились, и я его убедил, что надо поступить в институт: мол, что это за работа у тебя секретарём в этой организации? Он уволился оттуда, поступил в институт... нет, он ещё не поступил, но мы решили, что будем учиться в институте на физмате, будем учителями. Никаких мыслей у меня тогда уехать, ничего этого не было, в голову не могло прийти, что Сталин сдохнет, и вообще всё это изменится - значит, надо было иметь какую-то профессию, чтобы здесь, в Тобольске, жить. Надежд на то, что отец вернётся, никаких, конечно, не было в то время... А Ванечка уже отвоевал, был инвалидом второй группы, у него было ранение, но он был лейтенантом, окончил какую-то школу: поскольку он двадцать третьего года, его забрали сразу же, в первые дни войны его забрали, и он окончил какие-то курсы и стал лейтенантом, и вот воевал, был тяжело ранен в руку и в ногу, и у него на ноге был свищ, незаживающая рана.

 И я сейчас не помню, как - то ли в Тобольск приезжал хирург из госпиталя, из Омска - ну, в общем, как-то Ванечку посмотрел хирург, который в Омске работал, в госпитале. Не помню, как это получилось, даже не знаю. И он сказал: "Приезжай в Омск, я тебе сделаю операцию, твой свищ залечим".

 И мы с Ванечкой поехали в Омск. Поехали как - чтобы сэкономить, мы купили один билет в каюту одноместную, а второй... для нас был один билет на двоих. И мы, значит, в этой каюте ехали вдвоём. При проверке билетов мы как-то ухитрялись от этого уходить, а когда всё-таки нас разоблачили, то мы того, кто проверял билет, уговорили, чтобы он сделал вид, что он не заметил, что мы оба - инвалиды войны, едем на протезный завод, туда-сюда - ну, в общем, он махнул рукой. Так до Омска и доехали. А ехать от Тобольска до Омска всего ничего - неделю. Неделю на пароходе.

 Приехали в Омск, сразу пошли в собес, нас определили на ночёвку. Там у собеса была такая общага, общежитие, там двухэтажные кровати были. Значит, одна кровать не стоит на второй там, а как-то приделано... И вот такое вот, причём там были и мужчины, и женщины - всё в одном месте. Туалет был, конечно, во дворе. Ну, там вот с нами была одна девушка, которая вернулась с фронта без ноги, тоже на протезный завод, у другой тоже что-то с ногами было - вот две там, я запомнил, две - одну звали Валерия, а другую я уже забыл, как её звали, она была с севера, работала где-то в комсомольской организации - и приехала за протезом. Ну, и нас было там, конечно, мужчин, ребят больше, приехавших из разных мест туда - кто за протезом, кто за чем.

 Пошли мы на протезный завод, сняли там мерку у меня, всё - и началось ожидание, когда мне изготовят - не уезжать же в Тобольск обратно за тысячу километров! Кончились деньги. А карточная система... ну, нам дали эти рейсовые карточки, мы там хлеб могли получить, там ещё что-то... Денег нету... Пошли в собес, сказали, что деньги кончились - нам выписали там какие-то суммы, мы получили эти суммы. Ботинки всё не готовы, а Ванечка уже как бы побывал в этом самом госпитале, его положили туда... И, наконец, я получил эти ботинки, попрощался с Ванечкой, и уже решил домой ехать не пароходом от Омска до Тобольска, а поездом до Тюмени, чтобы повидаться с Борькой, у него там переночевать как-то пару дней, повидаться с Борисом, и дальше на пароходе, значит, уже в Тобольск.

 Ну, от Омска до Тюмени там езды - одну ночь. Конечно, никакого билета я не покупал: залез в вагон, там такой братвы, как и я - почти весь вагон. Когда шёл контролёр проверять билеты, так он через наш вагон... а был специальный вагон для раненых, в обычном пассажирском поезде - вагон для раненых. Так через наш вагон он проходил, ни у кого ничего не спрашивая, не проверяя.

 Ехали мы, ехали - вдруг стоп! - остановились посреди поля, прямо посреди степи остановились. Стоим. Какие-то сволочи пошли - чего стоим? Почему стоим? Крушение, говорят, какое-то, туда-сюда... И вдруг нас начали обратно, назад везти. Проезжаем назад, смотрим - а там большая насыпь, и под откосом вагоны свалены пассажирские, ну, и там люди работают, "скорая помощь", туда-сюда... И нас привезли обратно в Омск - это мы недалеко, километров сорок от Омска отъехали всего. Нас потом пересадили... сели мы в другой проходящий поезд, ещё, и доехал я до Тюмени... Оказывается, у нашего поезда оторвалось несколько вагонов, которые сошли с рельсов и свалились под откос. А я ехал в вагоне, который остался цел, не оторвался. И мы даже не почувствовали... был какой-то толчок, но мы не обратили внимания, потому что в карты играли ребята - так, дурака валяли: кто-то был с гитарой - там пели, в общем... Все фронтовики, все - кто безрукий, кто безногий, кто просто хромой - ну, такая компания.

 Приехал я в Тюмень и пошёл к Борису - адрес я знал. Нашёл Бориса, переночевал у него и на другой день там или через день поехал - с новыми ботинками. И - опять на пароходе - приехал в Тобольск. Тогда от Тюмени до Тобольска пароход шёл две ночи - три дня и две ночи, вот так вот... Это потом, в шестьдесят восьмом году, когда мы с Лехой <возможно, В. Ш. оговорился> туда поехали, так там на "Метеоре" утром выехали - вечером уже в Тобольске были. А до этого ходили обычные эти колёсные пароходы, вот почти трое суток.

 <Согласно официальной хронике, к Тобольску в 1967 году уже проложили железную дорогу, но из-за затянувшегося строительства моста через Иртыш поезда по ней пошли только в 1969 году, так что В. Ш., судя по всему, вынужден был на тот момент воспользоваться речным транспортом. ММ.>