Одна жизнь - 133

 001_A_012_Deda Vova (1-07-04)

 Сегодня 26 июня 2008 года. Небольшое отступление. Вдруг вспомнил вот некоторые эпизоды, которые происходили раньше и пока помню - хочу рассказать. Значит, несколько эпизодов из нашей жизни в Тобольске до войны.

 Значит, эпизод такой: однажды мама... ну, мне кажется, я вам не рассказывал. Если рассказывал - ну что ж, повторю. Однажды мама после хождения на отметку в эту комендатуру КГБ вернулась какая-то поражённая, удивлённая и говорит: "Волик, ты знаешь, дали мне сто рублей". Я говорю: "Как? За что?" Она говорит: "Вот, начальник КГБ сказал..." - ну, тогда не КГБ, а НКВД назывался, народный комиссариат внутренних дел. Тогда одна это была... в Тобольске как-то это... Они в одном доме были, но такого резкого вроде бы не было разделения. Он сказал, что вот, вам нужно воспитывать сына, вам назначена материальная помощь в размере, кажется, тридцать или тридцать пять рублей - это было три месяца тому назад - вот вам за три месяца сразу там сто пять... я там сейчас точно не помню - неважно. В общем, сто рублей, это были огромные деньги. Я уже говорил, что у мамы был заработок сто сорок рублей - оклад, из которого вычитали подоходный, и пятьдесят рублей из них мы платили за комнату, которую снимали, в которой жили. Вот, у нас нужно было жить **сто рублей. И действительно...

 Ну, мама говорит: "Давай отметим это дело, давай сбегай в магазин, купи пирожных". Я побежал, купил десять пирожных, они стоили рубль пять, по-моему. В общем, десять пирожных я купил, мы с мамой устроили чай - в общем, пировали. И после этого действительно несколько месяцев подряд каждый месяц маме там выдавали на расписку в какую-то ведомость тридцать или тридцать пять рублей - я сейчас точно не помню - а потом это прекратилось. Эта вот вещь непонятная совершенно, откуда вдруг такая гуманность.

 Вторая и третья очень трогательны. Первая... то есть вторая, скажем, после этой такая: вдруг на наше имя пришла посылка. Получили мы эту посылку, ящик деревянный - принесли домой. Кто нам мог послать? Господи... Обратного адреса нет на посылке. Стоит штамп: "Москва". Значит, из Москвы, понятно. Но кто же это мог осмелиться послать нам, ссыльным? Поэтому и нет обратного адреса, что человек боялся указывать. Открыли мы этот ящичек и начали вынимать оттуда... значит, там конфеты были, там - я вот сейчас точно не помню - какие-то продукты были. И там была женская кофточка - вязаная женская кофточка. Когда мама её вынула, она изменилась в лице и разрыдалась. Она говорит: "Это Валя! Это её духи! От кофточки пахнет Валиными духами!" Это Валентина Ивановна Кон, та самая, у которой я жил больше месяца, когда возвращался из госпиталя - я уже рассказывал: мать Мариши, бабушка, значит, Сашки Тибелова... вот... Вот такая вот трогательная вещь. Потом, когда спустя много лет, уже после реабилитации встретились, Валентина Ивановна, Валя, значит, подтвердила это - да, действительно, вот она послала посылку - и боялась, страшно боялась... А она работала ни больше ни меньше главным редактором политического вещания в радиокомитете. Представляете? А муж её, Александр Феликсович Кон, погиб в московском ополчении, он был доктор экономических наук, профессор, работал в институте марксизма-ленинизма, преподавал в университете экономику; ушёл в ополчение московское - и там погиб. Вот, Валентина Ивановна продолжала работать. И её свёкор, отец Александра Феликсовича, Саши Кона... Маришиного отца, был известный революционер Феликс Яковлевич Кон, мы с ним жили в одном доме; он был известен до поры до времени, конечно: он был соратником Ленина, там они вместе были в Шушенском, в ссылке. Ну, в то время он уже... тридцатые годы, уже его почти не вспоминали, и, в общем, ему Сталин дал умереть своей смертью: его не арестовали, не тронули, но он был в полном забвении. И жена его, Христина Григорьевна, и был у них сын... я забыл, как его звали - он, по-моему, умер своей смертью, он был болен, если не ошибаюсь. Вот... Значит, вот такая история.

 <Кое-какая информация о Ф. Я. Коне - здесь>

 И третья история такая. Вдруг пришёл перевод. Из Москвы. На сто пятьдесят, по-моему, рублей. От кого? Обратного адреса нет, но вот в одном месте видно: вот там, где должен быть адрес обратный, виден кусочек подписи, похожий на верхнюю часть буквы "С". Ну, мама сказала: "Это Сёма". Сёма - это друг нашей семьи, ещё по Днепропетровску, друг отца, мамы. Он был профессор, доктор-психиатр. Как же их фамилия-то была? Ну, забыл, если вспомню - скажу его фамилию. Ну, вот и когда я был в Москве - вот я рассказывал, что я был... когда ехал из госпиталя, встретился с друзьями, в том числе был и у Сёмы этого. Ну, какой Сёма... Семён... не помню я его отчества: Сёма - и Сёма. Он был возраста моих родителей.

 Надо сказать, что в нашей семье как-то не принято было называть вот близких людей по имени-отчеству. Больше того - все мои дядьки и тётки... всех называли мы по имени, без слова-приставки "дядя", с большим ...- дядя там Сёма, дядя там Марк - там просто Маркус и всё. Тета, Вера... Вот Вера - она была Саши папа, она 1893 года рождения, а папа - 1895-го, это - старшая его сестра, Вера, мать Линочки. Вот она была замужем за Мироном Беляковским, они там похоронены на Новодевичьем кладбище все - и Вера, и Лина, и Мирон, и Розалия Марковна, мать Мирона - в одной нише, вот мы когда бываем, мы всегда туда заходим. А Мирон был арестован, по-моему, в тридцать седьмом или ранее, в тридцать шестом году, я точно не помню, а Веру арестовали в тридцать восьмом, когда мы уже были в Тобольске: вдруг от неё перестали приходить письма, перестали приходить какие-то весточки - ну, мы и поняли, что она арестована. Действительно, она была арестована, ей дали восемь лет, как жене вот, по приказу, что жён... В сороковом... в тридцать восьмом. И она восемь лет отсидела в Игделе - в Игделе, в лагере на Северном Урале. А поскольку восемь лет эти кончились во время войны, то её не выпустили, и она, по-моему, ещё два или три года отсидела в этом лагере, только потом её там освободили, она была там на поселении, пока не сдох Сталин, после чего там через... уже в пятьдесят шестом году все были реабилитированы, кроме меня. Я - только в девяносто третьем, потому что я никак не хлопотал.

 Значит, вот это я хотел рассказать, и ещё: вот когда я ехал из госпиталя и больше месяца жил у Конов - вот у Валентины Ивановны - вот мы почему-то забывали, вот это - подтверждение того, что мы все друг друга... что я вот... и дети всех называли по имени. Вот Мариша папу называла Давид, маму - Рива. Вот Инна Гайстер, которая сейчас жива и с которой мы перезваниваемся, разговариваем, которая написала, так же наговорила книгу "Дети врагов народа" - её отец был расстрелян, мать была в АЛЖИРе - в Акмольском лагере жён изменников родины - а сама она пять лет в ссылке была, получила пять лет, и сестра её вторая, младшая, получила тоже ссылку, а самая младшая умерла от голода в эвакуации во время войны. Ну, это особая история. Прочитайте книгу "Дети врагов народа", и вы будете знать, что это такое, я пересказывать не буду. Вот, и мы все называли... я её отца называл Арон, без всякого отчества - ну, в общем, вот так. Так вот: я вам рассказывал историю с моими ботинками, что я приехал в ботинках, которые были оба на одну ногу, что Борис, муж Мариши, мне у себя на своей батарее обменял их на армейские ботинки, наши, отечественные - а Валентина Ивановна как-то мне говорит: "Слушай, есть идея: мы как-то брали интервью у директора протезно-ортопедической фабрики - здесь, московской. Я позвоню и постараюсь договориться, чтобы там тебя приняли, поставили там на учёт и сделали тебе ортопедическую обувь - тебе же нужна ортопедическая обувь". Что она и сделала. В какой-то определённый день она мне сказала: "Поедешь туда к трём часам". Туда - это было на Ленинградском шоссе, трамваи тогда ходили... В общем, доехал я до этого завода протезного, пришёл туда к заведующему, привёз письмо - она оформила через комитет, значит, письмо - ну, он вспомнил, что у них из комитета делали репортаж, там пятое-десятое... И, значит, мне тут же сняли мерки, всё, врач осмотрел мои ноги - всё, мне сделали великолепные ботинки, причём очень быстро сделали, потому что это по просьбе Валентины Ивановны Кон. Значит, сделали мне эти ботинки, и вот я в этих ботинках поехал в Тобольск домой. Это вот то, что мне пришло в память, вот я вспомнил и рассказал.