Некоторые рабочие встречи носили курьезный характер.
Самой отдаленной от Калининграда точкой был город Краснознаменск - 165 километров от центра области. Однажды во время моего дежурстве, часа в два ночи, подъехала военная санитарная машина. Доставленный пятилетний ребенок был окружен взволнованной семьей. С ним приехала мама и отец-майор. Присутствовал также военный фельдшер, капитан медицинской службы. Они прибыли из Краснознаменска. Ребенок засунул в нос шарик от шарикоподшипника. Фельдшер пытался достать его пинцетом, но шарик уходил все глубже...У ребенка начался отек слизистой оболочки носа. Для снятия отека мальчику закапали в нос несколько капель адреналина, а я пошел в глазное отделение. Там хранились мощные конусообразные магниты, с помощью которых окулисты удаляют металлическую стружку из глаза. Вернувшись в приемный покой, попросил маму подержать ребенка на коленях. Дальше было как в цирке: я не успел поднести магнит к носу - раздался щелчок, и шарик оказался прочно “прилипшим” к инструменту... Все это продолжалось секунды. “И за этим мы ехали в такую даль?”- спросила мама, а я не знал, что ей ответить, но все же сказал: “Извините...”
С Витей Сучковым я познакомился, когда ему было 12 лет. Он жил в одном из маленьких городков Калининградской области. Как-то, бегая с ребятами, он неудачно упал и разбил нос. Этому не придали особого значения. Однако, вскоре развился абсцесс (ограниченный гнойник) перегородки носа. С ним удалось справиться, но перегородка носа оказалась разрушенной, и нос приобрел специфическую “курносую” форму. Так он и жил некоторое время, пока не появились прогрессирующие в интенсивности головные боли. Тогда и состоялось наше знакомство. При обследовании был обнаружен объемный процесс правой лобной доли, по признакам не отличавшийся от ограниченной опухоли. Во время операции был удален осумкованный ( заключенный в толстостенную капсулу) абсцесс правой лобной доли. Он возник метастатическим путем из гнойника перегородки носа. Витя выписался в приличном состоянии. Он нашел меня в Ленинграде двенадцать лет спустя. Через некоторое время после операции у него развились эпилептические припадки. Это было результатом перенесенного воспалительного мозгового процесса и самого вмешательства. Была произведена пластическая операция с иссечением рубцовой ткани. Припадки прекратились. Некоторое время спустя удалось договориться с челюстно-лицевым отделением Ленинградской областной больницы. Мой однокурсник и друг Роман Колтун выполнил пластическую операцию, восстановив форму носа. Мы долго переписывались с Витей и его мамой. Он женился, в семье появился ребенок, Витя работал и вел вполне нормальный образ жизни.
В пятидесятые годы Калининград все еще был здорово разрушен. Если здание не подлежало восстановлению, его разбирали, а на образовавшемся пустыре разбивали скверик. Сквериков было много, и местные остряки называли Калининград “скверным городом”. Город был также любимым местом кинематографистов - в нем снимали многие батальные сцены времен прошедшей войны.
Однажды меня вызвали в приемный покой. Я не сразу понял, что группа моряков, заполнивших приемный покой - это актеры. Они доставили своего коллегу в бессознательном состоянии. Оказалось, что киностудия “Армянфильм” снимает в Калининграде картину на военную тему - “Песнь первой любви”. В этот день снималась сцена атаки, и главный герой пробежал слишком близко от подрыв - пакета. Съемка, очевидно, выглядела натурально: герой получил сотрясение мозга, а лицо его было опалено порошинками, внедрившимися в кожу. Он поступил в нейрохирургию и оказался известным ленинградским актером Юлианом Паничем. Я очень любил его за многие роли, но особенно нравился он в картине “Разные судьбы”.
Первое, о чем спросил пострадавший, когда сознание вернулось, что будет с его лицом. Вопрос был правомерен - лицо является рабочим инструментом артиста. Понимая это, я взял его в перевязочную и с помощью иглы на протяжении трех часов одну за другой удалял порошинки.
Прошло несколько лет, я вернулся в Ленинград. Однажды, на стоянке такси на Малой Садовой, я увидел Юлиана. Следов пороха видно не было. Я подошел к актеру и напомнил о нашей первой встрече. Выяснилось , что только под волосяным покровом остались определяемые на ощупь следы.
Еще одна встреча с Юлианом Паничем произошла в начале девяностых годов в Нью-Йорке. Он приехал с женой по своим делам и привез мне письмо от ленинградских друзей. Я был приглашен на презентацию американского фильма, в котором играл их сын. Фильм “Разные судьбы” нравился мне гораздо больше, чем представленный. Об этом я откровенно рассказал Юлиану и получил обещание выслать мне копию любимой мной картины. Пока копию не получил.
Свободное копирование
