В 1995 году он приехал в Москву читать в университете лекции и заодно зашел в Мемориал выяснить, нельзя ли ознакомиться с материалами следствия по его делу и делу матери. Доброжелательная дама, романистка по специальности, сначала попросила его не обращаться к ней по-советски «товарищ», а потом посоветовала написать ходатайство в архив ФСБ с просьбой об искомых документах. Через два дня он получил разрешение.
Когда он вошел в это памятное и совсем недавно такое страшное здание, его уже ждали две папки с бумагами. «Сколько у меня времени на знакомство?» — спросил служащую. «Сколько понадобится», — вежливо ответила та. Словом, попал в другую эпоху. Выяснилось, что можно даже отксерокопировать материалы, да вдобавок еще вернули конфискованные при аресте матери его личные документы, которые тут старательно берегли. В том числе и свидетельство об окончании Варшавской гимназии, на которое он когда-то возлагал столь большие надежды.
Поразительно, но при всем безумии того времени Великий террор был по-бюрократически идеально отлажен. В серой папке, которую Янек, вернувшись, убрал в письменный стол, находилось досье — краткая история тех шестнадцати лет, с 1929 по 1945 годы. В июле 2000 года я в его квартире просмотрела эти пожелтевшие страницы. Вот они:
— Свидетельство о приеме на работу Камиллы в «Закрытое заведение для нервнобольных в Амелине, которым руководил доктор Бронштейн, а после Радзивиллович», 1929 год.
— Свидетельство, подписанное моей бабушкой, Яниной Морткович, подтверждающее, что она гарантирует выплату судебного залога, под который выпускают ее сестру, Камиллу Горвиц. Варшава, 1930.
— Освобождение Камиллы Горвиц под залог в размере трех тысяч злотых из предварительного заключения в Варшаве. Подписал «запасной следователь» Ян Демант, 1930 год.
— Приказ об аресте гражданки Леонии Александровны Канцевич. Москва, 22 октября, 1937 год.
— Протоколы следствия: «Проживая в бывшей Польше, лично знала Пилсудского, была тесно связана с его агентами и членами ПОБ [Польского объединения большинства]: Горвиц-Валецким, Сохаки, Жарским». «Находясь на территории СССР, сохраняла контакты с членами коммунистической партии, обвиненными в измене». «Проживая на территории СССР, проявила интерес к заводам, изготовляющим оружие» (обвинение следовало из того, что она работала на полставки в медпункте на территории одного из заводов).
— Показания свидетелей: «Была скрытной. О себе не рассказывала».
— Приговор с осуждением за все эти «преступления» — десять лет исправительно-трудовых лагерей. Москва, 12 сентября, 1937 год.
— Прошения, писавшиеся Камиллой из лагеря в НКВД с просьбой о пересмотре приговора, жалобы на несправедливые обвинения, направленные заместителю Берии товарищу Меркулову. На прошениях короткие приписки: «Оставить без удовлетворения».
(Когда Янек, не понимая, зачем обращаться к властям, когда заранее известно, что из этого ничего не выйдет, спросил об этом Камиллу, та пояснила: «Чтобы хоть след какой-то, по крайней мере, остался».)
В папке лежали и документы Янека. Приказ об аресте. Протоколы следствия. Приговор. Постановление об освобождении. И наконец, реабилитация 1956 года — его и матери. Особенно удивляет самый личный документ: «Список вещей, отобранных на квартире у гражданки Леонии Александровны Канцевич. Москва, 9 XII 1937». Заглядывали во все углы ее комнаты, шуровали в шкафах и ящиках, среди одежд и бумаг, а потом забрали несчастные пожитки, чтобы перевести их на «счет государства». В списке перечисляются по алфавиту двести шестьдесят наименований, с указанием числа и цены. Например:
— Полотенце махровое (1) — 2 рубля.
— Желтый купальник (1) — 3 рубля.
— Очки в футляре (1) — 50 копеек.
— Воротнички дамские, разные (5) — 7 рублей.
— Комбинация дамская шелковая, старая (1) — 2 рубля.
— Юбка дамская (2) — 40 рублей.
— Сковорода алюминиевая (3) — 1 рубль.
— Солонка стеклянная, маленькая (1) — 50 копеек.
— Деньги по советскому номиналу — 48 копеек.
— Ложка чайная (3) — 3 рубля.
— Зеркало (20 x 40) — 3 рубля.
— Ватный халат, старый (1) — 20 рублей.
— Консервный металлический нож (1) — 8 рублей.
И так далее…