Первые шаги. Одесса, Баку, Владивосток - 11

Наступило лето, я была полностью свободна. Утром я чаще всего шла купаться на море, где проводила несколько часов. Я хорошо плавала, далеко заплывала и не верила рассказам об осьминогах, якобы бывающих в небольшом отдалении от берега. Иногда мы большой компанией отправлялись на дачу — либо на 18 км (Океанская), либо на 26 км. Берег у моря очень отличался от одесского. Хотя в самом Владивостоке, также как и в Одессе, нужно было спускаться к берегу моря, в дачных местностях, куда мы ездили, берег был пологим и почти сразу после прибрежной песчаной полосы начинался лес, где были большие деревья, кустарники, трава, цветы. Иногда там паслись лошади, и однажды мы умудрились на них забраться и немного покататься. Много времени я проводила дома.

У нас в квартире не было девочек моего возраста, но было два мальчика: Иващенко Славик и Боря. С Борей и его мамой Марией Васильевной я много позже встретилась в Одессе. Боря учился в Политехническом институте, и по капризу судьбы оказался в одной группе с мой двоюродной сестрой Ирой, которая во время оккупации Одессы не училась и вообще поступила в институт позже, т.к. после окончания техникума работала на Урале и в Средней Азии. Боря Иващенко был моложе меня на год, а Славик на год старше. С Борей можно было поговорить о книгах, о математических задачах и о жизни вообще.

Слава был полным лоботрясом. У меня с ним всегда были конфликты. Не помню, что мы с ним делили, но однажды мы даже серьёзно подрались. Папа, узнав об этом, очень возмутился, но не ругал меня, а выбрал момент и беседовал со мной очень серьёзно. Он мне объяснил, что в мои 14 лет я выгляжу, по меньшей мере, на 16 и мне пора избегать такого вольного обращения с ребятами. В школе во Владивостоке я никогда ни с кем не дралась, а в Баку бывало, что конфликты с мальчиками я решала тем, что могла стукнуть надоевшего мне мальчика и уйти. Не помню, чтобы кто-нибудь их них дал мне сдачи. Слава был очень грубым. Не помню, в чём было дело, но я была возмущена его поведением и ударила его, он ударил меня и мы начали драться. В общем, когда я ушла, следы драки, не очень серьёзные, были как у него, так и у меня.

После разговора с папой мне было очень стыдно, и я пообещала, что никогда больше не вступлю в драку ни с кем. Помню ещё один серьёзный разговор с папой на очень интимную тему. Я читала любые книги, никто никогда не проверял, что я читаю, никогда не запрещал читать ту или другую книгу. С мамой я часто обменивалась впечатлениями о книгах. Если это были романы, мама обращала моё внимание на некоторые этические и нравственные вопросы. Если в романе описывалась измена или любовь к недостойному человеку, мама объясняла мне, что измена— это предательство, что, выходя замуж, женщина клянётся в верности, и, изменив, нарушает эту клятву, особенно, если это происходит потому, что женщина разочаровалась в муже. Если это случилось, нужно разойтись и тогда связывать свою судьбу с другим. Мама обращала моё внимание на необходимость хорошо узнать человека, сначала оценить, достоин ли он вообще не только любви, но даже дружбы, и влюбляться в человека, который не только привлекает к себе, но и достоин любви. Но мама очень верила в любовь и считала, что любовь многое оправдывает, а поэтому хотела, чтобы я влюблялась очень осторожно. Всё это было наивно, но т.к. это говорила мама, многое внедрилось в моё сознание, и в дальнейшем, встречаясь со многими людьми, я оценивала не только отношение к себе, которое могло мне льстить, но и отношение к другим людям и животным, которое позволяло охарактеризовать человека более полно. Я также придавала большое значение поведению людей, выполнению ими правил вежливости. Во всех этих разговорах никогда не прозвучало ничего относящегося к материальной обеспеченности. И мама, и папа учили меня опираться прежде всего на себя и искать друзей.

Но вернусь к разговору с папой. Увидев среди моих книг "Декамерон" Бокаччо, папа сказал, что не собирается запрещать мне читать эту книгу, но хотел бы обратить моё внимание на некоторые моменты, которые относятся к человеческой природе. У каждого человека бывают ощущения, которые вызывают у него удовлетворение или даже наслаждение, но это относится только к этому человеку, а у постороннего могут вызывать неприятные ощущения или даже отвращение. Это относится к отношениям, которые бывают между мужчинами и женщинами. Он сказал, что обсуждать это так же недопустимо, как, например, подглядывать, когда кто—то опорожняет желудок. Всё это очень индивидуально и интимно. В "Декамероне" подобные вопросы, хотя и в шутливой форме, смакуются. Признаюсь, продолжать чтение этой книги мне расхотелось.