Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 33

Итак, наши противники ведут свое дело успешно и с такой быстротой, что уже в настоящее время мне кажется смешным постановка ими вопроса о том, чем же должна кончиться настоящая война. Вопрос этот не ставится, однако, по отношению к Франции, но с большой откровенностью духовные руководители германской нации, профессора истории в различных университетах Германии и Австрии, заявляют, что война может кончиться только тем, что Россия, представляющая собой не отдельную страну, а целый мир, являющийся опасностью для самого существования Германии, будет обрезана созданием новых политических тел полусамостоятельных государств и, рядом с этим, расширением владений обеих немецких империй за ее счет. Финляндия отойдет от нее в такой же степени, как Остзейские провинции и Царство Польское. Волынь перейдет в руки Австрии, Бессарабией удовлетворят Румынию за ее благожелательный нейтралитет, а из всей Малороссии — неизвестно, уже по берегу ли только Днепра, или по ту его сторону — образуют самостоятельное целое, родственное галицийским русинам [—] Украину. Всех откровеннее высказывает свои мысли о желательных последствиях войны балтийский уроженец Иоганн Голлер. "Я думаю, — пишет он, — только о Германии и ее будущем, и в интересах этого будущего говорю: Лифляндии, балтийские провинции должны снова сделаться германскими. Но мне говорит не жажда добычи, не желание приобрести для империи новые земли. Балтийские провинции сами по себе не велики, едва ли покрывают собой пространство, равное Баварии, Вюртембергу и Саксонии, вместе взятым. Они также не особенно богаты, но они нужны нам для нашей защиты, для нашей безопасности. Этому учит нас история и отдаленного и недавнего прошлого, об этом говорит с угрожающей серьезностью и переживаемый нами момент. Покорение Лифляндии в XIII веке положило начало владычеству немцев на Балтийском море еще раньше, чем Пруссия стала немецкой. С владением Лифляндией владычество над этим морем перешло сперва к Швеции при Густаве-Адольфе[1], а затем к России при Петре. Только с тех пор, как Германская империя создала военный флот, выступает она равной соперницей царству Российскому на Балтийском море. Но на этом море нет места для двух великих держав (aber dieses Meer hat nicht Platz flir zwei Groszmächte) (?). Русский флот грозит Килю, немецкий еще в большей степени — Петербургу. Оба флота один возле другого создают постоянную опасность войны. Потерпим мы русских на Балтийском море, — нам придется отказаться от мысли быть морской державой, а это в настоящее время равносильно отказу быть независимой великой державой. Нам предстоит быть вассалом России. Император Александр III однажды сказал германскому кронпринцу, что балтийский вопрос делает немыслимым продолжительное сотрудничество Германии с Россией, и он был вполне прав. Пока Россия остается на Балтийском море и ее столица лежит на нем, она не может отказаться от него. Германия же наших дней не должна допускать того, чтобы ее Балтийские порты рисковали подвергнуться русской блокаде. Но этого мало. Война может кончиться миром, но не умиротворением. Ведь мы слышали, как представляют себе эту войну в России. Военачальник объявил, что это война славянской расы с немецкой. Мы не должны сохранять сомнения в том, что это не простая фраза. Она вырвалась из души большинства русского народа. О глубине ненависти, какую русские питают к немцам, может составить себе правильное понятие только тот, кто испытал его на себе. Сравнительно с этой ненавистью, наследственная вражда немцев и французов — почти дружеское соседское общение. Но с такими элементарными силами невозможно никакое соглашение. Между правителями и руководящими государственными деятелями вражда и союз сменяют друг друга. Но там, где ненависть разделяет собой народы, там всякий мир является только обманом. Настоящего и откровенного мирного оборота мы с Россией не получим в течение неопределенного времени. Она останется нашим озлобленным врагом. От этого уберечься можно только одним средством — уничтожением противника. Россия должна стать неопасной для нас. А для этого нужно, чтобы ее западные окраины, земли, занятые покоренными чужими народами, завоевания, благодаря которым она принимает участие в жизни Европы, и, прежде всего, ее морской берег был у нее отнят. Самую значительную часть этого берега составляют балтийские провинции. С их включением в ее пределы Россия стала европейской великой державой. С их потерей, соединенной с потерей Финляндии, Литвы, Польши, Малороссии, Бессарабии и побережья Черного моря, Россия снова сделается тем, чем она была до Петра Великого, когда Лейбниц[2] ставил ее в один ряд с Персией и Абиссинией. Раз ею будет удержано только ядро, только Великороссия, раз она будет отделена от моря и непосредственного общения с Европой, как бы далеко она ни расширялась, она перестанет быть опасным для нас противником. Всякое иное решение вопроса может навлечь на нас только месть побежденных и оставить за ними те силы, которые позволят им осуществить эту месть (Южно-Немецкий Ежемесячник за сент., 1914 г., стр. 814—815). Менее откровенно ту же мысль проводит вся немецкая печать. "Berliner Tageblatt", правда, советует не делить шкуры медведя, пока он не убит, и воздержаться выставления каких-либо определенных требований для мира. Но заявления, делаемые по временам императором и главным начальником направленных против России соединенных армий, не оставляют сомнения в том, что Германия и Австрия намереваются воспользоваться своими успехами для того, чтобы самовластно продиктовать враждующим с ними державам условия мира. Если со стороны Франции они принуждены будут удовольствоваться уступкой некоторых колоний и, может быть, исправлением границ, что позволит им овладеть твердыней Бельфора, если Англии грозит также опасность только со стороны ее заморских владений и, самое большее, части ее флота, то с Бельгией, Сербией и Россией собираются вести иные расчеты. У первой найдется, конечно, достаточно кредита, чтобы откупиться от угрожающей ей аннексии, оперативный нож коснется только некоторой части ее тела. Уже теперь припоминают, что зародышем германской государственности была страна политических и ренуарских франков, то есть земли, лежащие по нижнему течению Рейна и Шельды (см. статью, напечатанную в литературном прибавлении к "Vossische Zeitung" за сентябрь). Германия может потребовать Люттиха в интересах усиления своей обороны или, вернее, возможности нового нападения на Францию. Трудно думать, чтобы ей удалось провести в пределе империи не одной фламандской, но и валлонской части бельгийского населения. Что касается до Сербии, то трудно ждать, чтобы Австрия считала себя еще связанной обещанием сохранить за ней ее территорию. Болгария, несомненно, вознаграждена будет за ее благожелательный нейтралитет частью отвоеванной Сербией Македонии. Италия, быть может, получит Валонну и тогда для Австрии представиться возможность участвовать в разделе Албании и обеспечить себе свободную дорогу к ней присоединением части Сербии. У Черногории, вероятно, отнято будет угрожающее Катарро, гора Ловчин, после чего, разумеется, страна попадет в зависимость от империи Габсбургов. Но ни в чьем теле союзники не собираются произвести более мучительной диссекции, как в теле нашего отечества. Немецкая печать напоминает уже, что Царство Польское одно время предназначено гнило отойти к Пруссии, что Александр I настоял перед Меттернихом об уступке его России, под условием обращения в самостоятельное государство, с определенной конституцией. О тяготении поляков Волыни к Австрии открыто пишет венская печать, объясняющая тем легкость занятия немецкими войсками пограничных с Галицией польских земель. Соединенное вражеское войско одно время уже подошло к Варшаве, отбросило 8 русских дивизий по ту сторону Вислы, грозит осадой Ивангорода. Раз закончится, как можно уже предвидеть, взятием Парижа поход на Францию, Германия в состоянии будет набросить на нас, сверх выставленных уже в поле полумиллиона воинов, еще миллион. России придется напрячь все свои силы для того, чтобы отстоять целость и единство империи. Австрийцы и немцы рассчитывают на понятное недовольство поляков тяготеющим над ними административным гнетом и сокращением их политических прав. Австрийцы надеются вызвать подъем и в Малороссии, ввиду преследований ее туземного языка, недопущением этого языка в школу. Выходящее в Вене со времени занятия Галиции "Діло", как и печатаемый на немецком языке "Украинский корреспондентский листок", не прочь склонить мнение Европы к тому, что без отнятия украинских провинций от России самый даже уничтожающий разгром этой империи современной войной был бы только слабым ударом, от которого царизм в состоянии будет оправиться на расстоянии немногих лет. Только свободная и остающаяся в притяжении у Тройственного союза Украина могла бы сделаться для Европы стеной защиты от России, упразднить ее дальнейшее расширение и освободить славянский мир от растлевающего влияния "панмосковизма". Так гласит официальное обращение к мнению Европы союза для освобождения Украины. Это обращение воспроизведено было многими венскими газетами, но появилось впервые на немецком языке в No 1-ом "Украинского корреспондентского листка" от 17 сент. 1914 года. В брошюре, отпечатанной на немецком языке доктором Кушниром и озаглавленной "Украина и ее значение для настоящей войны с Россией", говорится, что в течение многих десятков лет, в особенно со времени позорного запрета украинской речи, взгляды малороссов неизменно направлены в сторону Галиции и Австрии. В Австрии должен был укрыться русский украинец, желающий участвовать в национальном подъеме. Здесь вносил он свою лепту, на которой создавались твердыни для национальной культуры и освобождения. Сюда малорусские крестьяне привозят своих детей, чтобы дать им образование в украинской школе. С увлечением слушает русский украинец в Галиции и Буковине свою речь с церковной паперти и с профессорской кафедры. Еще недавно отсталая в культурном и экономическом отношении страна в настоящее время гордо подняла флаг национального самосознания. Галиция стала Пьемонтом для украинского народа. Автор брошюры, справедливо указывая на рост украинской культуры в Галиции, в то же время глубоко заблуждается, думая, что призыв, сделанный четверть века тому назад, по словам Барвинского, украинским ученым Житецким, призыв, принявший форму обращения к русинам Галиции с вопросом: "Спросите вашего императора, когда он собирается придти к нам?" найдет отзвук и поддержку в широких слоях малорусского населения. Года полтора тому назад мне показывали текст или, вернее, копию с текста манифеста, распространенного из Галиции и заключавшего в себе обращение к Францу-Иосифу, как будущему правителю Малороссии. Вручивший его мне помещик из наших южных губерний смеялся, говоря, что эта бумажка не произвела в его ближайшем соседстве ни малейшего впечатления. Немецкие органы австрийской печати уже теперь высказывают недоумение, почему не подымается Малороссия. Да потому, — ответим мы, — что, дорожа своей культурой, оскорбленная в неуважении к ней русской власти, она в то же время со своей верой, своими экономическими интересами и своим более чем двух с половиной вековым сожитием с "москалями" постепенно сделалась неразрывной частью русского государственного тела. Не об отделении думает она, а о том, чтобы под кровом русской державы на равных правах со всем населением империи приобретать на родном языке блага не одной малорусской или русской, но общей человеческой культуры. "Мазепинская опасность" существует только в фантазии некоторых публицистов-теоретиков и едва ли признается чем-то серьезным даже теми администраторами, которые оправдывают ею свое гонение на украинскую речь и школу. Подъема Малороссии в минуту общей опасности для всей России австрийцы и немцы не увидят. Но если нам не грозит внутреннее разложение, то из этого не следует, чтобы переживаемый нами момент не был бы, может быть, более трагическим, чем самое нашестие "двунадесяти языков", годовщину славного избавления от которого мы праздновали два года тому назад. России предстоит напрячь все свои силы. Вопрос идет о самом ее существовании, как Европейской державы. Все истинные патриоты должны отдать себя этому новому делу освобождения, на этот раз, к счастью, не от врагов внутренних. И я приветствую поэтому счастливый почин, сделанный с целью привлечения к общенародному искусу русской интеллигенции нашими писателями М. Горьким, Куприным[3], Набоковым, Аничковым и др. Только беззаветно отдавшим себя служению общерусской свободе, без различия партий и направлений, храня каждый в себе до поры до времени свой личный идеал и подчиняя ближайшим интересам родины все свои мысли и желания, можно подняться на серьезный отпор самому опасному врагу, какого пока имела Россия {Закончена на сотый день по объявлении войны. (Прим. ММ. Ковалевского.)}.