Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 30

Аннексия Боснии и Герцоговины вызвала отрицательное отношение к себе не только в русских членах Общества славянской взаимности, но и в чехе Крамарже; так как он стоял во главе чешского клуба, политической организации по типу польского клуба, хотя и менее влиятельной, то я не прочь был думать, что его точка зрения пользуется довольно широким распространением между славянством Австрии.

Каково было мое изумление, когда в прошлом году в Карлсбаде, в разговоре с проф[ессором] чешской истории в Пражском университете, я услышал, выражение совершенно обратной точки зрения, притом на почве славянских интересов Австрии. Мой собеседник сказал мне, что не считает Крамаржа реальным политиком, так как всякий, желающий усиления роли славян в Австрии, не может не приветствовать увеличения их числа и должен последовательно не порицать, а приветствовать аннексию. У нас мало понимают ту, как мне кажется, несомненную истину, что так называемый австрославизм противник не одного русского панславизма, но и нашего желания приобрести руководящую роль на Балканах. Географические условия, — то обстоятельство, что Сербия, Болгария и Черногория граничат с Австрией — причина тому, что не одни немцы, но в гораздо большей степени славяне Габсбургской империи желают иметь решающее влияние на Балканском полуострове. Тогда как венгры тянут к Турции, австрийские славяне не прочь иметь во главе Болгарии Кобургского принца, служившего в рядах австрийской армии, преданного императору и видящего свой личный расчет и интересы своей династии в тесном общении с Габсбургами. Неумелая русская политика, восстановившая еще недавно болгар против себя преступным попустительством румынам войти в их пределы в течение Второй Балканской войны, уже принесла свои плоды. Министерство Родославова[1], принадлежавшего к числу сторонников Стамбулова {Так в тексте. Следует: Стамболов.}[2], обеспечило австрийцам благоприятный нейтралитет Болгарии и не вызвала в то же время в румынах желания стать открыто на сторону России. Одно время проведенное Сазоновым объединение балканских народов, враждовавших с Турцией, в Балканский Союз не выдержало того искуса, какой представил раздел союзниками их общей добычи. Хотя Австрии и не удалось в союзе с Германией образовать самостоятельного Албанского княжества, клином вбитого в тело Сербии и Черногории, и можно предвидеть в скором будущем возвращение его, если не прямо в руки турок, то в руки дружественного и, может быть, родственного султану правительства, но стоит вне сомнения, что Австрия или не допустит никакой унии балканских народностей, или сумеет образовать новую под собственной гегемонией. Момент вмешательства в балканские дела нами несомненно упущен. В прошлом году, в начале Второй Балканской войны, Государь выступил со своим веским словом, но за ним не последовало никакого реального действия, вероятно из страха австрийского вмешательства, но и оно для нас было менее опасно в прошлом году сравнительно с нынышним, раз благодаря измене полковника Ределя нам известен был весь план предстоящих военных действий со стороны империи Габсбургов. Да и основание к вмешательству было несравненно более серьезно, чем то, из-за которого загорелась настоящая Европейская война. Несомненно, разумеется, что отмщение на целом народе удачного заговора, в котором, да и то сомнительно, приняли участие несколько офицеров и, как предполагают, один из принцев крови в Сербии, противоречит самым элементарным представлениям современного международного права. Я вполне понимаю поэтому, что в своей депеше к императору Вильгельму Государь мог обозвать австрийское вмешательство бесчестной и преступной войной (igrominous War), направленной против сравнительно слабого государства. Но, чтобы интересы России, как таковой, были существенно задеты этой войной, особенно после того, как русской дипломатии удалось получить обещание, что последствием ее не будет территориального изменения Сербии, этого никто из реальных политиков утверждать не решится. Но что поведение самой Австрии в данном случае в значительной степени было выдано тем оживлением милитаризма и политики вмешательства в балканские дела, да и не в одни балканские, очагом которого сделался двор наследника престола Франца-Фердинанда, это также стоит вне сомнения. Эта политика, как нельзя лучше, может быть передана теми словами, какие употребляет автор одной недавно отпечатанной в Мюнхене брошюры: "Чего ждет Австрия от своего молодого наследника". Имеется в виду преемник Франца-Фердинанда. Составитель этой брошюры Роб. Мюллер, родом из Вены, говорит, что время национализма прошло и место его должен занять империализм. Он составляет руководящее начало для великих и творческих народов. Национализм имел смысл для больших и стремящихся к расширению племен, как немцы и итальянцы, для мелких же он не обещает серьезных результатов. Возрождение старой средиземноморской империи (Imperium Romanum) в настоящее время несомненно отличается более притягательной силой, чем забота о собрании всех немецких народов в одном государстве. Никаких серьезных выгод национализм не обещает ни чехам, ни мадьярам. Он вызван чисто подражательным процессом мелких народов по отношению к крупным. Другими словами, не в национальном обособлении, а в объединении ряда национальностей в единой империи лежит будущее народов Австрии. Современный территориальный состав Австрии, — продолжает тот же автор, — может считаться для нее только minimum'ом. Между Германий и Австрией, как двумя осуществленной Германской идеи в мире {Так в тексте.}, должно установиться некоторое разделение труда: Австрии предстоит озаботиться судьбой Ближнего Востока и Юга. Германия же, освобожденная от забот в этом направлении, умеет править миром (wartet der Welt). Автор с похвалой отызвается о "системе", которую преследовал покойный наследник... В зависимости чужих народов от магнетически действующего на них немецкого ядра, лежащего в самой Австрии, и в зависимости последней наравне с Германией от руководящей и хорошо уравновешенной культурной идеи лежит творческий закон будущего европейского тяготения. — Трудно более туманно выразить более реальную мысль о продолжающейся при посредстве Австрии германизации всех соседних с нею, в том числе и славянских народностей. — Что значит германизировать, — продолжает автор, — как не сообщать другим определенно и резко выраженную идею такого, а не иного мирового порядка. Германизация, производимая Австрией, при наступлении известных обстоятельств не обойдется и без помощи штыка. Правителю придется принудить строптивых противящихся централизации народностей к принятию государственной и культурной речи. Эта твердость и самосознание необходимы, они входили в намерение Франца-Фердинанда. Унаследованы ли они и его племянником, т.е. теперешним наследником. — Мы укажем еще на одно место анализируемой брошюры, в котором говорится о призвании Австрии по отношению к объединению славян. Недостаток самообладания, определенной воли, организаторской силы составляло всегда особенно хорошо одаренной славянской души {Так в тексте.}. Призвание Австрии дать русинам и словакам, кроатам достойное человеческое существование в границах государственного единства. Автор рекомендует более сильную централизацию к пользе этих национальностей. Одни чехи не отвечают общему определению славянства, им принятому. Они энергичны и обладают организаторским талантом, но им не достает того творчества, которое присуще славянской душе. В этом отношении к ним гораздо ближе стоит фрисландец или датчанин, нежели чех. Автор не скрывает того, что сербский вопрос решен в его глазах в пользу Австрии, и готов приветствовать вступление в число ее граждан и тех еще сербов, которые живут за пределами ее империи.