Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 27

Если немецко-австрийская печать не отрицает того, что война была вызвана отчасти опасением новых вооружений России, то не имеем ли мы право спросить себя, в какой мере военная партия, одинаково в Австрии и в Германии, виновна в подготовке общественного мнения к мысли о неизбежности военного столкновения с державами Тройственного Согласия.

В Австрии опасение русских интриг, направленных к ее разделу, восходит очень далеко. В числе моих детских воспоминаний сохранилось следующее. Двенадцатилетним мальчиком я уехал с родителями за границу. После пребывания в Берлине, мы, минуя Дрезден, доехали по железной дороге до Баденбаха {Так в тексте.}, откуда приходилось взять экипаж до Карлсбада. На границе, к немалому нашему смущению, подошел к моему отцу австрийский полицейский чиновник и объявил ему, что полковник Ковалевский не будет допущен в Австрию, но что полковница с сыном могут продолжать свое путешествие. Мой отец, дотоле никогда не бывавший в империи Габсбургов и весьма далекий от какой бы то ни было литературы и журнальной деятельности, решительно недоумевал. Он требовал через меня объяснений, никаких не добился, и мы принуждены были вернуться в Дрезден. Когда мы на (следующий день по прибытии в столицу Саксонии, пошли в посольство, уже уведомленное телеграммой о случившемся, все объяснилось. Моего отца приняли за другого полковника Ковалевского — его двоюродного брата, известного писателя, Егора Петровича, кончившего жизнь директором азиатского департамента. Николаем Павловичем он послан был в Черногорию, сделался очень популярным среди южных славян и прослыл в Австрии за опасного агитатора. Его внесли в так называемую "Черную книгу", в которую вписываются имена тех, присутствие которых нежелательно в империи Габсбургов.

Когда началось неославянское движение, вызванное приездом Крамаржа[1], и первое заседание сторонников сближения славян между собой, их культурной взаимности последовало у меня на дому (Моховая 32, Петербург), в Австрии составилось под влиянием немецкой печати весьма ложное представление о преследуемых союзом целях. Крамарж не скрывал того, что он имеет в виду сближением славян на начале уважения каждым племенем культурных особенностей других вызвать возможность совокупной деятельности в Австрии поляков, чехов и южных славян, что, разумеется, рано или поздно должно было повлиять и на изменение внешней политики империи, усилив в ней авторитет славянства и сблизив ее, как славянскую державу с Россией. Меня лично интересовало в возникавшем обществе славянской взаимности возможность упорядочения отношений поляков и русских, что могло отразиться и на законодательной работе Думы и Совета. Когда в честь приезшего устроен был банкет под председательством кн[язя] Трубецкого, произнесшего тост за здоровье австрийского императора, Крамарж, отвечая на него заявлением, что считает этот день счастливейшим в своей жизни и, по своем возвращении в Вену, доведет до сведения Франца Иосифа об устроенной ему овации. На том же банкете гр[аф] Бобринский, обращаясь к Крамаржу, уезжавшему в Варшаву, просил его передать нашим "братьям на Висле" сердечное приветствие.