Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 25

Таковы факты во всей их наготе. Можно ли на основании их творить о сознательном обмане, о лукавстве, обнаруженном Государем, о его желании выиграть время и о том, чтобы во всем происходившем следовало видеть осуществление давно задуманного сговора против германской целости и единства. Я, по крайней мере, не выношу такого впечатления.

Мне известно также, что в момент оставления мной России, т.е. за две недели до войны, никто не говорил о ней ни слова. Прием английских моряков, посетивших Петербург в конце нашего июня, не сопровождался никакими политическими манифестациями. При их приеме Городской Думой, голова гр[аф] Ив[ан] Ив[анович] Толстой просил меня не произносить никакой речи и всячески старался отклонить от этого и старейшего из гласных П[етр] Павл[ович] Дурново[1]. Речь последнего, впрочем, не заключала в себе ни малейшего политического намека. Пили за процветание обоих флотов, поднесли серебряную "братину" от города, угостили скверной музыкой. Прием Делькассе произошел уже в мое отсутствие, но из того обстоятельства, что он прибыл в городскую ратушу только после окончания банкета, избегая, следовательно, всяких тостов, можно заключить, что сознательно стремились предупредить всякую манифестацию. Немецкие газеты утверждают, что уже 29-го июня Петербургский кабинет получил уведомление о том, что Англия решилась принять участие в войне. Я нигде не нашел прямого подтверждения этому факту, и не могу понять причин, которые бы побудили Англию в нынешнем году вступить в направлении, как раз обратном тому, которое она занимала в прошлом.

Когда я ездил в Париж накануне выборов в президенты Делькассе, для участия в одном комитете "междупарламентской ассоциации мира" де Естурнель де Констан в присутствии лорда Верделя говорил мне, что, если бы последствием происходящего на Балканах была европейская война, Англия не приняла бы в ней участия. Да и что могло побудить министерство Асквита[2], успешно проведшего почти всю свою программу внутренней политики, броситься в военную авантюру. Уж не опасение ли восстания в Ульстере {Так в тексте. Следует: Ольстер.}. Но чтобы сделать его невозможным, кабинет уже пошел на уступку, на внесение дополнительного закона к Ирландскому гомрулю, удовлетворяющего англичан Ульстера. Немецкие газеты поэтому нисколько не убедили меня в том, что нарушение нейтралитета Бельгии было только поводом, а не действительной причиной вмешательства Англии в войну. Проф[ессор] Герм. Онкен в статье, озаглавленной "Германия или Англия", появившейся в "Южно-Американском Ежемесячнике" 6-го сентября 1914 г., делает ответственным за войну, во-первых, короля Эдуарда VII[3], а, во-вторых, Грея[4] и Черчилля[5]. Эдуард VII затеял, мол, заговор, с целью изолирования Германии, в намерении убить ее могущество не только на море, но и на суше. Грей же и Черчилль унаследовали от него эту политику объединения Англии "кругом врагом" (Einkreisungspolitik). Содержание ее Онкен определяет следующим образом: "Ограничение и по возможности истребление морской, политической и экономической силы Германии, как единственного условия сохранения Британской империи". Онкен обвиняет их в том, что они, имея возможность во всех стадиях последнего кризиса удержать Россию, ничего не сделали в этом смысле и дали событиям свободного развернуться до момента, когда сами эти события овладели ими. Грей и Черчилль изображены другими писателями — доктором Лоренсом фон Маке в интересной брошюре, озаглавленной: "Германия и всемирная война", "День расчета" (Мюнхен. Лейпциг, 1914 г.), следующими красками. Сэр Эдуард Грей [—] совершеннейший образец ограниченного островитянина, определяющего все ценности жизни и национального существования в фунтах стерлингов и пени, сидящего на мешке с шерстью, рыцаря-торговца. Когда читаешь речи, произнесенные им в Вестминстере под влиянием горячки, вызванной мировой войной, то человеком, наделенным чувствительностью, овладевает ужас при мысли, что в такую минуту ответственный руководитель политики, покрывающий весь свет Великобритании, может с холодным сердцем, с софистическим умствованием строить перед народом баланс потерь и выгод, какие Англия может извлечь из настоящей войны. Его заключение гласит: если Англия примет в ней участие, то она меньше потеряет, чем держась в стороне от нее". Прежде Грей постоянно выступал перед миром с заявлением, что Англия не приняла на себя никакого военно[го] обязательства, а между тем, как доказал представленный Вивиани[6] в Парижской Палате Депутатов обмен депеш между Камбоном[7] и Греем, такие обязательства существуют не только по отношению к Франции, но и к России. Они каждый раз принимаемы были в форме, которая позволяла Грею отрицать перед собственной страной и перед иностранцами связанность Англии договорами. Но руководителем всей воинствующей политики Англии, по мнению того же Маке, является не Грей, а В. Черчилль.., которому лорд Бересфорд, хорошо позозревший {Так в тексте.} его преступную агитацию, однажды сказал: "А знает ли почтенный лорд, что он будет висеть на одном из деревьев Гайд-парка, если Англия потеряет только одно морское сражение". Маке доказывает и, может быть, не без основания, что в Англии существует очень серьезное движение против войны. Если бы парламент был собран, то шотландские депутаты вотировали бы против, да и Ирландия мало бы разошлась в этом отношении с Шотландией {Судя по речам, которые произнесены были на банкете у вновь выбранного лорда-мэра в начале ноября, есть основание думать, что понесенные Англией утраты и почти полное занятие Бельгии немецкими войсками, вызвали поворот общественного мнения в пользу упорного противодействия "прусскому милитаризму". Вожди оппозиции заявляли на этом банкете, что ее не существует в вопросах внешней политики и что солидарность парламента в этом отношении полная. (Прим. М.М. Ковалевского.)}. Сомневаюсь даже в том, чтобы в Англии и в герцогстве Уэльском большинство было бы за войну. В самом английском кабинете, как оказывается, Морле {Так в тексте. Следует: Морлей.}[8] Джон Берне[9] и Тревельян[10] настолько относятся к войне отрицательно, что сочли нужным выйти из кабинета. Онкен изумлен тем, что Гальден, бывший военный министр, а теперь лорд-канцлер, всегда выступавший сторонником соглашения с Германией, не последовал примеру только что упомянутых лиц и что министр финансов Ллойд Джордж[11] не разрывает с кабинетом. Последний, как известно, недавно пророчествовал, что из держав, которая будет в состоянии затратить последний миллиард, и выйдет из нее победительницей.