Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 21

Председательствование "Обществом мира" дало мне возможность не раз выступать в прениях по вопросу о тех ужасах, какими должна сопровождаться война при современных условиях техники. В числе членов общества имеется военный врач, проделавший русско-турецкую кампанию и постоянно следящий за теми изменениями, какие происходят в военной технике.

Месяца за три до войны он выступил с подробным докладом, в котором указывал, между прочим, на то влияние, какое могут сказать ядра из стали размерами в 32 и более дюймов. Он пророчил, что такие снаряды будут сносить крыши крепостей, точно они сделаны из картона. Читая в настоящее время в газетах о 42-сантиметровых ядрах, бросаемых немецкими мерзерами, я вспоминаю прослушанное мной пророчество. Значительная часть успеха немецкого оружия объясняется тем, что немецкий генеральный штаб сумел сохранить тайну этих последних успехов техники, позволивших ему овладеть Люттихом на 12-й день после начала мобилизации, а вслед за тем покончить с Намюром, с рядом французских крепостей и, наконец, с Антверпеном.

Первое заседание "С.-Петербургского Общества Мира" открыто было в Александровском зале городской думы. На него приглашена была мной депутация французского парламента, в это время прибывшая в Россию. Вслед за бар[оном] Нольде, профессором международного права в Петербургском Политехникуме, держал речь на французском языке бар[он] де Естурнель де Констан, глава французской депутации. Она вызвала горячие аплодисменты. По массе собравшихся можно было думать, что наше общество сделается весьма популярным. Но расчет был ошибочным. Пришли глазеть на иностранцев. Когда же я стал приглашать войти в состав общества членов Думы и Совета, то одни удовольствовались внесением членского взноса, благо он не велик (всего рубль), а другие ответили мне в духе кн[язя] А.Д. Оболенского[1], сказавшего: "Охотно сделаюсь вашим сочленом, после первого выигранного Россией сражения". Боюсь, что придется долго ждать вступления кн[язя] Оболенского в наши ряды. Некоторые члены общества желали придать ему с самого начала боевой характер. Брянчанинов[2] требовал от нас, чтобы Мы послали протест итальянцам по случаю открытия ими враждебных действий против Триполи. За этим протестом пришлось бы сделать декларацию и против русского правительства, пославшего войска в Персию, а затем и против всех тех правительств, которые вздумали воевать сперва с Турцией, а затем между собой. Я предвидел, что стать на этот путь грозит не только ближайшим закрытием общества, но и приобретением им смехотворной репутации. Оно было слишком молодо, слишком мало известно за границей, чтобы оказать серьезное воздействие в смысле прекращения войны. Но в правлении нашлись люди, поддержавшие Брянчанинова, в числе их бывший министр народного просвещения гр[аф] И.И. Толстой. Мы отпечатали довольно условную резолюцию, на которую, разумеется, не обращено было за рубежом никакого внимания, но последствием которой был уход из нашей среды бар[она] Таубе[3], как товарища председателя, и бар[она] Нольде. Последнего мне удалось вернуть. Таубе же скоро занял такое положение при министре Кассо, что можно было только радоваться его уходу.

Я старался по возможности направить деятельность общества в ту же сторону, в какой проявляет себя другая организация мира, так называемая междупарламентская ассоциация, членом которой я состою вместе с Милюковым, Ефремовым и др. Я поэтому охотно поднимал сам или приглашал других к постановке таких вопросов, как вопрос о свободе проливов и, в частности, Константинопольского и Дарданелл, вопроса о морской Лондонской конвенции, поставивши себе задачей регулировать правила морской войны, вопрос о защите армянского населения Турции от курдов и турок и назначения с этой целью комиссаров или губернаторов из крестьян, вопрос о нарушении начал международного права во время Балканской войны и т.д. По этому последнему вопросу нам дважды пришлось слышать интересное сообщение Милюкова, которого я же рекомендовал в члены комиссии Карнеги за невозможностью лично принять участие в ней.