Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 19

Витте, как нельзя лучше, понимает, разумеется, что поднять хозяйственную деятельность крестьян можно только, уменьшив в их среде пьянство; но он также слишком хорошо знаком с данными статистики потребления алкоголя, чтобы не знать, как слабо употребление его в России сравнительно с другими странами. Крестьянин пьянствует в праздничные дни, по случаю свадеб и похорон и остается трезвым в нормальных условиях в течение всего рабочего времени. Пьянство во всем мире распространено более среди рабочих, чем крестьянского люда. Одна из наиболее "алкоголизированных" стран, это — Бельгия с ее большим рабочим населением. В городах, особенно мануфактурных и фабричных, пьют больше, чем в селах. Зная все это, Витте, разумеется, не считает бесполезным вести борьбу с пьянством. Он утверждает даже, что затеянная и проведенная им система государственной монополии торга спиртом была задумана не с целью увеличения доходов казны, а в интересах отрезвления.

Быстрый рост государственного дохода от спирта, по-видимому, не оправдывает такого заявления, но возможность борьбы с пьянством и при существовании монополии доказывает, как нельзя лучше, пример Швейцарии. Борьба с пьянством, по мнению Витте, возможна лишь под условием искоренения корчемства строгими карательными мерами. Пока это не будет сделано, все прочие приемы, как-то: изменение емкости посуды, быстрое возрастание цены на спирт и понижение крепости водки останутся бессильными паллиативами.

Последняя мера уже потому нежелательна, что понизит отпуск нашей водки за границу. Потребитель привык к получению известных вкусовых ощущений, а они связаны с наличностью в водке известного процента алкоголя. Витте посещал изредка нашу комиссию, принимал участие в прениях, уделяя много времени защите монопольной системы, ее, так сказать, облагораживанию в глазах тех помещиков-винокуров, которые не могут простить ему, Витте, понесенных ими утрат и охотно принимают поэтому роль печальников за опаиваемых казной крестьян. Ничто не давало основания предвидеть, что в Государственном Совете Витте выступит боевым оратором в пользу предложенного нами законопроекта. И он, вероятно, не занял бы этой роли, если бы не узнал, что царь в частной беседе с епископом Томским в Крыму не высказался в том смысле, что его тяготит, что добрая треть доходов, получаемых казной, идет от "царской водки".

Так как к тому времени между Витте и Коковцевым[1] возникли большие трения, то Витте направил свои выступления против министра финансов, доказывая далеко не убедительно, что только с переходом в руки последнего министерства финансов монополии был придан характер вытягивания средств из народа. Правая Государственного Совета давно вела атаку против Коковцева, как председателя Совета Министров.

Еще в весенней сессии 1913 г. она надеялась свалить его по поводу защиты им мысли о несвоевременности выкупа в казну железной дороги, управляющим которой был его брат. По этому поводу наша группа, по моему совету, сделала письменную декларацию, в которой, объявляя себя сторонниками перехода в руки государства доходных путей, мы в то же время соглашались с министром, что состояние биржи не позволяет произвести выкуп немедленно и высказывали надежду, что управлением дороги, согласно заявлению министра, построены будут намеченные Думой подвозные пути. Как только стало известно, что царь на стороне народного отрезвления, хотя бы в ущерб доходу, получаемому от монополии, и что, наоборот, Коковцев готов противиться прохождению законопроекта до тех пор, пока не будет найдено новых средств для пополнения дефицита, правые направили против него всю свою тяжелую и легкую артиллерию. Коковцев перед тем создал новое недовольство собой в рядах правых поддержкой предложения об употреблении польского языка в городских советах Привислинского края. Совокупными усилиями Витте и правых Коковцев настолько был обессилен, что враждебной ему клике удалось на этот раз добиться его отставки у Государя.

Витте в самый разгар полемики не прочь был рекомендовать правительству проведение задуманной нами реформы в порядке 87-й статьи, т.е. он шел на явное нарушение обещания, данного манифестом 17-го октября, что впредь не будет закона без Думы. Правительство не стало на этот путь. Но Коковцев, как разошедшийся с волей Государя, был оставлен одновременно и от поста Председателя Совета Министров, и от управления финансами.

Место его заняли Горемыкин и Барк[2]. Витте и правые могли торжествовать победу. Витте — потому, что Барк — до некоторой степени его создание и, по-видимому, готов держаться его советов, правые же — потому, что Горемыкин вышел из их среды. Сочувствуя проведению выработанного комиссией законопроекта и относясь в то же время отрицательно к приемам, пущенным в ход, чтобы использовать ее против Коковцева, я в одной из моих ближайших речей помянул его добром, как человека, в течение ряда лет стоявшего на страже казенного ящика и содействовавшего упрочению за границей уверенности в нашей кредитоспособности. Них немногих слов было достаточно, чтобы вызвать в Коковцеве желание выразить мне свою признательность в форме письма. До и ого времени мы избегали всяких встреч и разговоров. Коковцев не мог простить мне статьи, напечатанной мной в "Слове", вслед за произнесением им известной фразы: "У нас, слава Богу, нет конституции". Получив его письмо, я счел нужным сделать ему визит. Во время нашей беседы я сказал ему, что в Париже при помещении мной Сената, меня расспрашивали о том, что вызывает недовольство многих Коковцевым, как министром финансов. Мой ответ гласил: "Ему не прощают того, что золотой дождь он не направляет на помещичьи земли". Коковцев сказал мне: "Вы были совершенно правы. Когда я сделался министром финансов, то нашел, что 100 с лишним миллионов розданы из государственного банка разным лицам в учет векселей, на основании простых рекомендаций". — "А сколько из этих розданных миллионов вернулось в банк?", — спросил я. — "40, не более", — был ответ. И до своего "объединения" дворянство умело высасывать деньги из государственной казны. Недаром же, в его глазах, интересы престола тесно связаны с интересами первенствующего сословия.