Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 18

Забота о том, чтобы Россия была сильна и могущественна, материально благоденствовала и процветала, объясняет собою и всю внутреннюю политику Витте. Надо поддерживать высокий таможенный тариф в интересах развития нашей промышленности, надо привлекать в Россию иностранные капиталы, а для этого дать капиталистам то обеспечение, какое мыслимо только под условием правопорядка, надо, не восстанавливать против себя евреев законодательством, направленным к стеснению их прав и ухудшению их материального положения, так как евреи играют большую роль в кредитном обращении. Надо обнаруживать терпимость к различным религиозным толкам, так как, в противном случае, не будет мира и спокойствия. Надо поднять экономическое положение крестьян и уравнять по отношению к правам и управлению с прочими классами населения хотя уже для того, чтобы расширить внутренний рынок. Если для этого потребуется широкое отчуждение казенных земель, поощрение переселений и даже обязательный выкуп помещичьих земель, то Витте не прочь вступить и на этот путь, настолько не прочь, что одно время он вошел в переговоры с Постниковым и даже посоветовал ему заказать мундир на тот случай, если ему придется в качестве товарища министра представляться Государю. Это было всего за несколько месяцев до манифеста 17-го октября. Как-то в разговоре Витте, некоторое время рисовавшийся передо мной человеком, необыкновенно близко принимающим к сердцу представительный строй и вольности, обещанные манифестом 17-го октября, и встретивший с моей стороны сомнение в том, чтобы он мог быть чем другим, как убежденным и последовательным консерватором, сознался, что он предложил Государю несколько выходов из тех затруднений, какие были созданы неудачной войной и вызванным ею недовольством. — "Я предложил ему, между прочим, — сказал он, — не изменяя государственного строя, провести широкую аграрную реформу". Мысль об обязательном выкупе дошла до Государя в форме записки, посланной в обход Витте профессором Мигулиным[1], в то время еще читавшим финансовое право в Харькове. Витте какими-то путями узнал об этой записке. Все пути кажутся ему одинаково дозволенными. И он однажды в разговоре не скрыл от меня, что слова, произнесенные министром народного просвещения Шварцем[2] на его свидании с Государем, переданы ему случайно вошедшим в комнату царскосельским камердинером. Получивши, наконец, после долгих усилий, эту необходимую ему записку Мигулина, Витте вслед за тем добился от Государя поручения передать ее на рассмотрение комиссии. Во главе этой комиссии поставлен был товарищ министра Кутлер[3]. Комиссия с председателем во главе высказалась против обязательного выкупа. Это не помешало впоследствии выбирать Кутлера депутатом от Петербурга, как сторонника обязательного выкупа.

В обществе существует даже убеждение, что он пал жертвой своего пристрастия к аграрному коммунизму, что Витте, использовавший его для составления известной записки о внутреннем противоречии, существующем, якобы, между земством и самодержавием, не постыдился высадить его из состава министерства финансов, как только сказалось недовольство дворян и, в частности московских, затеваемой аграрной реформой. Я глухо слышал, что дворянство Москвы сумело выкрасть бумагу, касавшуюся правительственной ликвидации части его имений. Чтобы избавиться от дальнейших гонений, направленных против его ведомства, Витте, будто бы, и распрощался с Кутлером, сыгравшим, таким образом, "козла отпущения". Была ли выкраденная бумага кутлеровского творчества, или нет, я сказать не могу. Всего вероятнее, что не его. Во всяком случае, Витте в прениях по аграрной реформе выступил в Государственном Совете не сторонником обязательного выкупа, а свободы сельских общин переходить или не переходить от мирского пользования к частному. Одновременно он решительно высказался за упразднение какого-то особого крестьянского права и напомнил облюбованную им формулу Победоносцева[4]: "Из крестьянина надо сделать персону".

Для материального благосостояния России, разумеется, небезразлично, будет ли крестьянин грамотным, или нет. Но этой грамотности нужно достигнуть возможно дешевыми средствами, а потому нет основания враждовать с церковно-приходской школой, "та вражда, в глазах Витте, совершенно необъяснимое предубеждение либералов. Духовенство должно иметь участие в воспитании народа. Витте любит настаивать на своей привязанности к православной Церкви, уверяя, что сам он воспитан был, за смертью отца, под прямым влиянием славянофила генер[ала] Фадеева, его родственника по матери. Он гордится своей принадлежностью, правда, по женской линии к семье, в свою очередь, родственной с известным кн[язем] Петром Долгоруким, резавшим правду в глаза самому Петру Великому. Портрет этого Долгорукого в числе семейных портретов украшает его кабинет.