Пять лет, проведенные в Государственном Совете - 17

То же служение материальным интересам России заставило Витте обнаружить большое упорство при ведении торговых переговоров с Германией[1]. Это упорство увенчалось полным успехом в царствование Александра III, так как царь был кремень и относился с полным доверием к своему уполномоченному. Витте пришлось вести переговоры и при возобновлении торгового договора с Германией в царствование Николая II[2]. Эти переговоры совпали с периодом Японской войны. Витте обнаружил прежнюю несговорчивость. Тогда император Вильгельм написал возлюбленному брату, что он дает ему свое братское слово не угрожать нашей границе в том случае, если бы войска были выведены из Царства Польского и направлены на Дальний Восток, но так как ему нужно сделать что-либо для удовлетворения интересов своих подданных, то он просит государя повелеть Витте принять те условия торгового договора, как благородный брат. Витте отдан был соответственный приказ, ему осталось только подчиниться. Договор заключен был на возможно выгодных условиях для Германии, и по его образцу возникли и позднейшие договоры с Австрией и другими державами, на началах "наиболее благоприятствуемых". Ежегодно мы приплачиваем за эту уступчивость много миллионов...

Сообщил мне Витте также один весьма интересный документ, доказывающий, что и французское правительство не прочь было воспользоваться своим сближением с Россией для выгодных финансовых операций. Предвидя противодействие своим планам в лице Витте, как министра финансов, председатель французского Совета Министров Мелин[3] в самый разгар затеянной Витте монетной реформы прислал непосредственно Государю мемуар о преимуществах двухмонетной системы. Витте в течение месяца не мог добиться сообщения этого мемуара. Когда же он, наконец, оказался в его руках, ему не трудно было объяснить источник "незаинтересованного совета", указавши на то, что во французском Анике лежит значительное количество серебра, от которого правительство республики не прочь бы избавиться. Этот документ с моим комментарием появился в парижском "Обозрении политическом и литературном". С No-ом, заключавшим мою статью, пошел Дмитриев — корреспондент "Русского слова"[4] — к Медину. Тот, по прочтении статьи, обещал напечатать свои возражения. Они не появились и до сих пор. — "Что ж возражать, — говорил мне Витте, — когда факты налицо и засвидетельствованы в документах". Судьба свела меня прошлый год с Мелином при посещении Люксембругского дворца. Мы беседовали о многом, только не о напечатанном мной документе.

Дурное ли впечатление, оставленное в нем этой попыткой дружественной державы поделиться с нами своим "серебряным богатством", или основание более серьезное — то соображение, что наши торговые интересы, наибольшая сумма ввоза и вывоза, побуждают нас к мирному сближению с Германией и ее союзником Австрией — причина того, что Витте никогда особенно не обольщался выгодами союза с Францией. Это не мешало ему в бытность свою главой кабинета поддерживать французские притязания на известной конференции в Альжизирасе {Так в тексте. Следует: Альхесирассе.}[5]. Последствием этого было несомненно охлаждение к нему со стороны императора Вильгельма. Кабинет Витте завешан портретами императоров и королей с собственноручными их посвящениями. В числе этих портретов висит и портрет Вильгельма. Но прежних свиданий с ним при проезде Витте через Берлин более не повторялось.