Глава VIII
 Пять лет, проведенные в Государственном Совете
 
 
 VI.  

Но вернемся к моим избирательным неудачам. Ими объясняется, почему, не имея возможности попасть в Думу, я согласился на избрание меня Петербургским университетом в число 3-х выборщиков для Государственного Совета. Мысль о том, чтобы провести меня в число членов Государственного Совета от университета, пришла, прежде всего, профессору Боргману[1], бывшему ректору, ушедшему из нашей Высшей Палаты вслед за роспуском Думы первого призыва. Он поделился ею с проф[ессором] Багалеем[2], который, предвидя мою неудачу в Харькове, еще во время избирательной кампании успел предупредить меня о том, что моя кандидатура будет поставлена Петербургским университетом.

Являлось одно препятствие. Я мог быть не утвержден, как выборщик, министром фон Кауфманом. Я ни разу не имел случая встретиться с ним лично, но мне передавали о недовольстве, вызванном в нем некоторыми моими статьями, насмешками на ведомство, в самый разгар того, что называли революцией, не нашедшим предложить народным представителям другого проекта, кроме перестройки прачечной и оранжереи в Дерптском университете, а также заступничеством за директора Лазаревского института, моим старым другом и известным русским филологом Всевол[одом] Феодор[овичем] Миллером, которому ставилось в вину то обстоятельство, что в Лазаревском институте нашлись студенты, принявшие участие в Московском восстании.

Сказать к слову, Миллер однажды показал мне письмо, полученное им от Московского губернатора Гершельмана[3], в ответ на ходатайство о смягчении приговора, постановленного над одним из слушателей Института, которому, если не ошибаюсь, грозила смертная казнь. Гершельман ответил отказом, прибавив, что виноваты во всем директор Института и члены педагогического совета, которые не сумели дать молодому человеку желательное направление. К чести фон Кауфмана я должен сказать, что, не зная меня лично и имея, как я сказал, повод считать себя задетым, он дважды подал голос в мою пользу.

В первый раз, когда речь пошла об утверждении или неутверждении меня выборщиком, второй, — когда вопрос о назначении меня штатным профессором по экономическому отделению Петербургского политехникума, вопреки закону и установившейся практике, поступил на рассмотрение Совета Министров.

Мне передали лица, получившие эти сведения из первоисточника, что в этом собрании вопрос решен был в мою пользу большинством одного голоса, и что в этом большинстве были одинаково и Столыпин, и фон Кауфман. Относительно Столыпина я не имел возможности проверки этого слуха. Но когда, несколько лет спустя, сделавшись уже товарищем фон Кауфмана по Государственному Совету[4], я навестил его однажды, чуть ли не на Новый год, бывший министр на мой прямой вопрос: "Обязан ли я ему моим успехом", — дал утвердительный ответ. Вообще позднейшее знакомство с фон Кауфманом убедило меня в том, что при весьма умеренном образе мыслей, это вполне корректный человек, вполне отвечающий тому представлению, которое англичане связывают с понятием джентльмен.