Опять на родине... - 38

Процесс выборжцев совпал с преследованием социал-демократов 2-ой Думы и осуждением некоторых из них на поселение в Сибирь[1]. Сочувствовавшие им народники-социалисты, представленные некоторыми членами редакции "Русского богатства" (Мякотиным и Пешехоновым) предложили направить им адрес за нашими подписями.

Я отказался подписать его, желая тем самым освободить и моих гостей от шага, который, конечно, ухудшил бы их участь. В числе подписавших адрес был Муромцев. Но из всей этой затеи ничего не вышло, так как не нашлось газеты, готовой напечатать текст самого адреса, очень резкий, не столько по содержанию, сколько по тону. Приговор над выборжцами обнаружил свое жало не сразу. Объединенное дворянство[2] приложило от себя старание сделать из кары, наложенной на выборжцев, целый ряд неожиданных выводов. Чувство мести людям, готовым пойти на принудительный выкуп помещичьих земель, да еще по справедливой оценке, в связи с хамством, побуждающим стать на сторону сильного и по возможности заслужить перед ним, подсказало дворянству тех губерний, в которых особенно сильно представлен был элемент "объединенных" — невероятное решение. Они признали позорищем и бесчестным то, что на самом деле не носило этого характера.

С помощью такого расширительного толкования закона дворянские собрания признали себя вправе исключить выборжцев из своей среды. А это, в свою очередь, имело то последствие, что они не только устранены были от участия в дворянских выборах, но и от права зарабатывать себе существование отправлением обязанностей присяжного поверенного. Когда некоторые выборжцы вздумали выступить на суде в роли защитников, министр юстиции Щегловитов позаботился о том, чтобы устранить их от этой доходной профессии.

Наиболее благоразумные, как, например, Муромцев принуждены были с этого времени ограничить свою деятельность только участием в юридических консультациях, а это, в свою очередь, заставило его искать добавочного заработка и принимать на себя чтение лекций в разных высших учебных заведениях Москвы. Кто, подобно мне, занимался с 23-летнего возраста преподавательской деятельностью, знает, что лекция требует затраты большой нервной энергии. Мне никогда не приходилось читать лекции без подготовки, иногда требовавшей не нескольких часов, а дней и недель. Но и хорошо подготовленную лекцию всегда начинаешь при некотором сердечном волнении, разумеется, тщательно скрываемом от аудитории. Читать более 20 лекций в неделю, как это делал Муромцев в последние дни своей жизни, это некоего рода самоубийство. Меня не удивляет поэтому, если этот человек, надорвавший свои силы чуть не ежедневным председательством в Думе 1-го призыва, выступлением на кадетских съездах и собраниях, речами во время Выборгского процесса, переживший в течение немногих месяцев все те треволнения, которые вызывает неожиданный переход от Капитолия к Торпейской скале, наконец, измучивший себя слишком ретивым лечением в Киссингене, где он ежедневно пил воду ушатами и с целью быстрого худения проделывал более 20 верст в день, мог затем 20-ю лекциями в неделю ускорить наступление паралича сердца, от которого он и умер.