Опять на родине... - 35

Еще раз мне пришлось слышать о Гапоне. Он прислал мне в Петербург необыкновенно резкий протест против поведения другого вождя рабочих, если не ошибаюсь, Ушакова, и просил напечатать его в "Стране". Я через посланного передал о моей готовности обнародовать лишь ту часть протеста, которая касается защиты Гапоном собственного поведения, воспроизводить же его ругательства на неизвестного мне человека я не считаю себя вправе. Несколько часов спустя Гапон взял обратно через посланного свою рукопись, говоря: "Если печатать, так все печатать или ничего".

Я привожу все эти подробности потому, что они доказывают, в моих глазах, определенность и искренность Гапона. Его обвиняют в том, что он хотел взять у правительства 30 000 р. для того, чтобы издавать газету в правительственном смысле, что ввиду этого он вошел в личные сношения с Витте и вел переговоры с Рачковским, агентом тайной полиции.

Витте несколько раз говорил мне, что никогда в своей жизни не видел Гапона. С Рачковским он, может быть, и имел свидание с целью вернуть обратно те 30 000 р., в которые он оценивал имущество, конфискованное у его рабочего союза. Он мог вести с Рачковским те неискренние речи, какие часто ведутся с агентами тайной полиции.

Обращение к Рачковскому не представляет само из себя ничего невероятного. Ведь, когда пришлось хлопотать о том, чтобы племянник профессора Гамбарова, обвиняемый в распространении каких-то прокламаций во время московского восстания, вместо административной ссылки в Туруханский край, отправлен был заканчивать свое образование за границей, прибегли к тому же Рачковскому, и его посредство оказалось весьма успешным. Мне сообщили, что и на мой отчет собираемы были сведения у Рачковского, и что он аттестовал меня вполне правильно, как опасного конституционалиста, не имеющего ничего общего с терроризмом.

Во всяком случае, остается непонятным, почему из двух собеседников, которых подслушали убийцы, отправлен был на тот свет один Гапон, Рачковский же умер естественной смертью и несколько месяцев спустя. Мне пришлось еще раз слышать о деятельности Гапона и группировавшихся вокруг него рабочих от одного приват-доцента в Петербурге, в руках которого имеется, как он мне заявлял, архив этого рабочего союза. На мой вопрос, считает ли он Гапона провокатором, я получил самый категорический ответ, что — нет, и что самая мысль об этом кажется ему чем-то совершенно невероятным.

Домашняя обстановка Гапона, по словам свящ[енника] Г. Петрова, была более, чем скромная. Когда Гапон исчез, оставив семью, Григорий Спиридонович счел своим долгом проведать ее и поэтому случаю имел возможность убедиться, что Гапон жил бедно. Привожу это свидетельство потому, что от Гапона я слышал более отрицательный отзыв о Петрове, свидетельствовавший об отсутствии между ними какой бы то ни было близости.