Опять на родине... - 32

В дождливую погоду, по грязной дороге на большую длину растянувшаяся процессия следовала за гробом убитого православного еврея, вся вина которого состояла в том, что в Думе, по требованию большинства, держа ответ на надменную отповедь Гурко, он, говоря о пожарах помещичьих усадеб, назвал их картинно иллюминациями. Эта фраза пережила его. Мне не раз приходилось да и еще приходится слышать ее в речах членов Государственного Совета и читать в реакционных газетах упоминание о "герценштейновских иллюминациях". Речь Герценштейна не была подготовлена, произнесена экспромтом; быть может, поэтому не совсем складная, но намечавшая, как нельзя лучше, причины и размер того зла, с которым приходилось бороться. Этим злом был земельный голод крестьянства, вызванный не одними недостатками реформы 19-го февраля [18]61-го года, но и искусственным ростом арендных цен, при установлении которых крестьянами почти всегда не принимался в расчет затрачиваемый ими труд на обработку земли. Раздражило помещиков и ясное освещение того факта, что сельскохозяйственный прогресс коснулся лишь небольшого числа так называемых культурных имений. Что же касается до остальных, то сдача большинства земель крестьянам сама уже свидетельствовала о том, что русский помещик, не в пример германскому, далеко не является культуртрегером.

Мы похоронили нашего дорогого товарища в Териоках и решили помянуть его в Петербурге в церкви на углу Литейной и одной из тех широких улиц, которые ведут к Таврическому саду. На панихиде я встретился с Муромцевым, которого не видал со времени роспуска первой Думы. У нас было о чем поговорить по окончании службы. Но полиция "убедительно" попросила нас разойтись поскорее. Убийством Герценштейна не ограничились подвиги "ура-патриотов".