Опять на родине... - 16

Мои шансы попасть в число выборщиков внезапно усилились благодаря следующему обстоятельству. Созвано было экстренное дворянское собрание от губернии для выбора кандидата в Государственный Совет. Дочь известного земского деятеля Ст. Гордеенко, того самого, который, правда, шопотом выразил Александру III надежду, что он местное представительство восполнит всеобщим, передала мне свой голос на выборах.

Я не счел себя вправе не пойти на собрание, располагая, таким образом, двумя голосами.

Так как никогда ни раньше, ни позднее мне не приходилось бывать на дворянских собраниях и я более восемнадцати лет прожил за границей, то никакого дворянского мундира у меня не оказалось, я заменил его фраком. Но этого было достаточно для того, чтобы восстановить против себя целую группу членов первенствующего сословия. Вожаком явился старый предводитель, если не ошибаюсь, Ахтырского уезда — Кованька.

Губернский предводитель растерялся, по-видимому, неуверенный в том, чтобы можно было считать голос дворянина, выходящий не из дворянского мундира. Уездный предложил мне прямо уйти в заднюю дверь. К немалому смущению обоих я потребовал слова и стал настаивать на своем праве. В собрании оказалось несколько профессоров и чиновников, дослужившихся до действительных статских советников и до кавалера Ордена св. Владимира III степени. Они меня поддержали. Сконфуженный ими председатель попросил меня занять мое место.

Немедленно вслед за этим в собрание проникло еще шесть "фраков"; послышались протесты, но дело протестующих наперед было проиграло: У меня сразу оказалось в собрании достаточное число сторонников, чтобы провести меня в выборщики членов Государственного Совета, но я отказался наотрез, объявляя, что хочу попасть в Думу. Известие о происшедшем разнеслось с быстротой молнии сперва по Харькову, а затем и по всей России. В разных газетах, местных и столичных, напечатаны были прозой и стихами шумливые отзывы. Так как между землевладельцами Харьковского уезда далеко не все были дворянами, то прослыть в их среде жертвой дворянской спеси или так называемой чести мундира оказалось выгодным. На предвыборном собрании мне пришлось произнести речь и коснуться, в ней, между прочим, и аграрного вопроса, единственного сколько-нибудь интересовавшего помещиков. Так как я не требовал от них отказа от всего имущества, за исключением ста десятин, признавая в то же время необходимым бороться с крупной собственностью, которой, кстати, в Харьковском уезде не имеется, то на последовавшим за собранием ужине уже пили за мое здоровье, как за будущего избранника. На уездных выборах я получил наибольшее число голосов. Вслед за мной прошел и князь Галицын, и один член уездной Управы.

На избирательном собрании в губернии председатель, которым, согласно закону, был губернский предводитель дворянства, обратился ко мне с просьбой растолковать собравшимся, какие качества особенно желательны в избраннике и какие цели он должен поставить для своей ближайшей деятельности.

Я, разумеется, не был настолько наивен, чтобы рекомендовать такие качества, которых нельзя было признать за мной и указывать на цели иные, чем те, к которым я сам стремился. По-видимому, эти качества и цели были не совсем те, о которых думал сам председатель, так что, по окончании моей речи, он, правда, шепотом сказал мне: "Вы не вполне отгадали мою мысль". Желательное впечатление было, однако, произведено на большинство и в смысле, благоприятном оппозиции. В этом легко было убедиться по тем нападкам, какие на следующий день посыпались на нас со стороны правых. Дворян хотели запугать разговорами о принудительном отчуждении, а крестьян заявлением, что финляндская автономия мешает русским крестьянам торговать своим товаром в княжестве. Пришлось снова выступить с защитой оппозиционной программы. Мне долго не хотели простить того, что я объяснил крестьянам значение автономии; я указал им на то, что они сами владеют ею в волости, это, однако, не мешает ни целости, ни единству империи.

Несмотря на затраченное с обеих сторон красноречие, никто, однако, не был уверен в исходе выборов до тех пор, пока волостному крестьянству не удалось провести от себя, согласно действовавшему в то время закону, особого уполномоченного. Он поистине сыграл в Харьковской губ[ернии], как и в других, роль "великого избирателя". Его мнениям подчинились крестьяне, частные владельцы, что и обеспечило большинство тех кандидатов, которым он отдал свое предпочтение. Ими, разумеется, оказались те, кто готов был признать земельный голос крестьянства. Когда в первую очередь прошел мой выбор, предводители дворянства позвали меня в особую комнату и предложили мне выступить в роли посредника между их кандидатами и членами оппозиции. Под условием проведения первых, хотя бы в меньшинстве, они соглашались принять весь наш список. Но я уклонился от этой роли и посоветовал им обратиться к председателю кадетского избирательного комитета. Последний же не пошел ни на какие уступки. Своих кандидатов правым провести не пришлось. Но в отместку, они, собрав все свои силы, всадили в нашу депутацию старого жандарма. В его обществе мы снялись на следующий день у фотографа, и эта группа обошла всю печать вместе с жандармом. Последний оказался совершенно благодушным, и в Думе вотировал по моим указаниям.