III.  

Моя журнальная деятельность временно была прервана наступившим периодом выборов. Я решился поставить свою кандидатуру в Харьковской губернии, где мною удержано было при продаже имения количество земли, достаточное для ценза.

Прежде чем решиться на этот шаг, я счел нужным посоветоваться с профессором В.О. Ключевским[1], только что вернувшимся в Москву из Царского Села. Мне совершенно ясным представлялась недостаточность тех полномочий, какие даны были Думе Булыгинским проектом.

Но я в то же время никак не мог стать на точку зрения тех, кто стоял за необходимость уклониться от всякого участия в выборах.

Мне хотелось узнать от Ключевского, пойдет ли правительство на расширение прав Думы. Мы пробеседовали часа два, и я, как теперь, помню его заключительные слова: "Проект Думы, это — гуттаперчевый пузырь, который можно раздувать в разные стороны". Если так, подумал я, то наше представительство ждет та же судьба, что и представительство других стран. Правительство давало мало, депутаты требовали большего и добились перехода власти в свои руки. Ведь и английский парламентаризм начался с простого допущения уполномоченных графских городов к выслушиванию правительственных предложений и подачи ни для кого не обязательных советов.

Тотчас по приезде в Харьков, я вошел в сношение с комитетом, образовавшемся при газете "Утро"[2] для руководительства выборами. Хотя преобладающим направлением среди его членов было кадетское, но они единогласно решили выставить мою кандидатуру, как только я пройду на выборах от уезда.

К счастью для меня, в числе уездных деятелей оказался старый товарищ по гимназии — адвокат В. Гуров. Как защитник по делам старозаимочным, он был популярен среди крестьян-землевладельцев. Не рассчитывая в то же время пройти сам и от крупных собственников, он решился поддерживать мою кандидатуру.

Сам я в уезде мало кому был известен. Выбыл я из Харькова по окончании университета, жил за границей или в Москве.

Случилось, однако, так, что уездным предводителем дворянства был сын моего товарища по университету, князь Галицын, которого я уже ранее встретил на земских съездах и которому я рекомендован был князем Петром Долгоруковым. Губернским предводителем дворянства также был мой старый знакомый, которого я потерял из виду со времени университета. Другие помещики слышали обо мне только то, что и учился успешно, состоял профессором, а в последнее время жил за границей. Так как никто особенно не стремился сделаться депутатом, опасаясь, как бы не навлечь тем самым на себя беды, то отношение было более или менее следующее: "Хочешь лезть в петлю, ступай, мы тебе препятствовать не будем". Ни о каком постоянном жаловании депутатам не было речи, можно было рассчитывать самое большее на поденное. Ну, а долго ли продлится вся эта затея с народным представительством, оставалось для всех вопросом.