Время, когда приступлено было мной к изданию серьезной политической газеты, старавшейся освещать факты действительности без предвзятой точки зрения, но проводя постоянно одну и ту же определенную программу, было временем сильного и почти стихийного озлобления против всей официальной России без различия направлений в ней. Широкая публика искала более шельмований всех, сколько-нибудь известных деятелей бюрократии, без "сякого выбора между ними, нежели объективной оценки людей и событий. Этим объясняется неимоверный успех того, что с некоторой натяжкой можно назвать политической сатирой. Когда Амфитеатров печатал в "Руси" свой акафист Витте, номер расходился в количестве ISO т. экземпляров и потребовалось 2-ое издание.
К огорчению, не только моему, но и моих политических друзей, более скромные статьи, например, о макиавеллизме "на русской почве" {Ковалевский М.М. Макиавеллизм на русской почве // Страна. 1906. No 1.}, появившиеся в "Стране", проходили незамеченными, по крайней мере, в широких кругах русской читающей публики.
Чтобы заручиться успехом, надо было писать аляповато и вызывающе, добиться запрещения розничной продажи или, по меньшей мере, конфискации того или другого номера. Когда такая судьба постигла, наконец, и "Страну" и она снова появилась под измененным заглавием "Равенство", то тираж сразу возрос втрое. Но это имело последствием, что стоящий во главе цензуры Бельгарт согласился на возобновление газеты под прежним заглавием, лишь бы она не расходилась под новым, и этого было достаточно, чтобы тираж снова пал.
Так как события шли быстро, то злобе дня приходилось отводить почти все содержание газеты. Политики было в ней больше, чем в какой-либо другой, и больше, чем привыкла к тому русская аудитория.
Сотрудники жаловались, что мало места отводится изящной литературе, обзору драматического искусства и статьям, так сказать, просветительного характера, которых сравнительно так много, например, в "Русских ведомостях".
Попытка обзавестись отделом сельскохозяйственным или промышленным стоила дорого и не увенчалась успехом. Известному русскому писателю по агрономии Мертвого переплочено было немало сотен рублей, а из поставленных им статей едва ли более двух появились на столбцах газеты. Нельзя было, в самом деле, требовать от читателя той технической подготовки, без которой самые эти статьи оставались непонятными.
Газета отнимала у меня ежедневно немало времени. Оно уходило не столько на прием лиц, являвшихся с сообщением тех или других сведений или с предложением своих статей, сколько на писательство. Время до завтрака посвящалось диктовке. По прочтении не одних столичных, но и провинциальных органов, я выбирал какую-нибудь определенную тему и принимался за ее разработку, отводя ей один, много два, столбца.
От двух часов нередко до половины восьмого я сидел в редакции. Нередко приходилось писать и среди дня под влиянием неожиданно поступивших известий.
Ночью, по очереди, часто до двух и трех часов редакторам и ближайшим сотрудникам приходилось проводить время в типографии, не столько в погоне за тем, чтобы не упустить какого-нибудь интересного сообщения, доставляемого среди ночи, сколько из опасения, чтобы кто-нибудь не принес ложного слуха и не подвел бы газету под ответственность.
Таких добровольцев по сообщению вымышленных, но эффективных фактов было в это время немало. С какой целью они принимали на себя эту миссию, а не всегда был в состоянии выяснить себе. Дело обходилось, по-видимому, не без провокации и не без желания потопить конкурирующий орган.
Свободное копирование
