Опять на родине... - 12

Когда мне неожиданно пришлось заняться публицистической деятельностью, в Петербурге уже успел сложиться тип бойкой левой печати. Незадолго до моего приезда был упразднен правительством "Сын Отечества"[1], отличавшийся, как хорошо известно, отрицательным отношением не к одной русской бюрократии, но ко всему нашему укладу — столько же социальному, сколько и политическому. Кто, подобно мне, решался на создание нового ежедневного органа, не мог найти в большинстве случаев других сотрудников, кроме тех, которые остались, так сказать, за бортом по случаю закрытия радикальных органов, а они, разумеется, писать {Так в тексте. Видимо, пропущено слово "могли".} только новые и новые пересказы своих прежних статей. Все, что выходило за пределы того, что можно назвать надругательством над русской действительностью, в их газетах носило характер реакционного умничания. Этим объясняется, почему я с самого начала встретил в авторах передовиц не столько сотрудников, сколько критиков. Один из них весьма наивно предложил мне напечатать в ближайшем же номере объяснение, смысл которого был бы тот, что я очень жалею о написанном мной ранее, написал, дескать, по недомыслию. И все это потому, что статья моя не понравилась одному из сотрудников "Русского богатства". Надо было видеть изумление, появившееся на его лице, когда я объявил ему, что, разумеется, не сделаю ничего подобного. Если в газетной среде я находил антагонистов, то в так называемой конторе "Страны", кроме противников, кажется, такого и не было. Этим объясняется, что, несмотря на все настояния редакции, не принималось серьезных мер к распространению газеты. Она не всегда выходила вовремя, ее нелегко было найти у разносчиков и в самой столице распространение ее было слабо. Несравненно больший тираж имела газета "Жизнь"[2], издаваемая бывшим профессором финансового права и приютившая у себя большинство сотрудников "Сына Отечества", и тем не менее, она так плохо сводила концы с концами, что ее редактор явился ко мне с предложением продать свое издание вместе со "всем живым инвентарем", по удачному выражению одного из ее сотрудников. Так как я нисколько не желал упразднения и более левого органа, чем редактированный мной, то предложение не увенчалось успехом; газета продолжала выходить еще в течение нескольких месяцев и затем прекратилась за полным недостатком средств.