Опять на родине... - 11

Проведши всего два дня в Лейпциге, я приехал в Петербург с широкими полномочиями касательно выбора моих сотрудников. Соредактором я пригласил моего старого товарища, профессора Ив[ана] Ив[ановича] Иванюкова. Мы подружились с ним еще в бытность мою в Москве. Профессор Иванюков преподавал политическую экономию в Петровско-Разумовской Академии. Его трудно было назвать катедр-социалистом, так как он в равной степени придерживался и Милля, и К. Маркса. По своим политическим убеждениям он опять-таки был чем-то средним между либералом и радикалом. Условия русской жизни были ему хорошо известны, так как по окончании двадцатипятилетней службы в звании профессора он в течение ряда лет заведовал в журнале "Русская мысль" провинциальным обозрением. С открытием С.-Петербургского Политехникума он сделался его профессором по кафедре истории экономического быта. Широкому кругу русских читателей он был известен, как автор книги "Падение крепостного права в России" {Иванюков И.И. Падение крепостного права. М., 1882.}. Мы так хорошо знали друг друга, что нам не пришлось сговариваться о программе газеты. И выбор ближайшим сотрудников не представил больших затруднений. В редакции "Вестника Европы" я познакомился с Арсеньевым[1], хорошо известным всей России по его внутреннему обозрению. Арсеньев отнесся ко мне с доверием, как к старому сотруднику "Вестника Европы" и согласился войти в состав редакторского бюро. Другими членами его сделались директор Политехникума проф[ессор] Посников и мой товарищ по преподаванию в Парижской школе, одновременно со мной сделавшийся профессором в Петербургском Политехникуме. Я разумею Юр[ия] Ст[епановича] Гамбарова, более радикально направленного, чем проф[ессор] Иванюков и с некоторым тяготением к социализму. Литературными обозревателями приглашены были Н. Котляревский[2] и Овсянников-Куликовский[3]. Я знал первого еще студентом в Москве, а второго — в бытность его профессором в Харькове. Перечисленные мной лица образовали, так сказать, генеральный штаб редакции. Труднее было набрать "передовиков", то есть повседневных сотрудников. Мне указали на Адрианова, Ганейзера, а каждый из них привлек своих приятелей. В числе их упомяну о Карташеве, талантливом знатоке церковной истории, с тех пор приобревшем российскую известность. Так как лица, снабдившие меня деньгами, выразили желание, чтобы в газете был открыт областной отдел, то нами было затрачено немало средств на приобретение корреспондентов из провинции. И все же эта затея не удалась. Время было слишком живым для того, чтобы отводить много места другим явлениям, кроме тех, которые развертывались в обеих столицах. Не думаю, чтобы областной отдел нашей газеты имел много читателей, а между тем, он отнимал немало места, заставляя сокращать литературный, театральный и художественный отделы газеты. Последним заведовал теперешний редактор "Аполлона"[4] — Маковский, который и начал у нас свою литературную деятельность. Газета стала выходить под названием "Страна"[5] за несколько месяцев до открытия Первой Думы.