По Америке - 22

Недавно Чикагский университет решился отпустить значительную сумму денег на исследование экономического положения сельского люда тех стран Европы, из которых за последнее время усилилось число переселенцев. Лицо, поставленное во главе этой научной анкеты, посетило меня года два тому назад в Берлине и просило помочь ему в приискании русских сотрудников. Из расспросов я узнал, что анкета должна коснуться трех стран: Италии, России и Автро-Венгрии. За последнее время эмиграция из Германии значительно уменьшилась. Немецкое единство, сопровождавшееся подъемом промышленности и торговли, дало себя знать и в этом отношении. Я должен был бы прибавить еще и довольство внутренним политическим порядком.

Так называемые люди 1848 г. покидали страну, избегая преследований за свою политическую деятельность, отчаявшись в осуществлении своего идеала c объединенной федерацией и свободной Германии. Тогда как одни, вроде Карла Фохта[1], прямо с Франкфуртского парламента убегали в Швейцарию, другие, как Шурц[2], избирали для себя новой карьерой деятельности Соединенные Штаты и сражались затем вместе с северянами из-за гражданского равенства и эмансипации негров.

В числе предводителей, прославившихся в решающем сражении под Гетисбургом[3], был и К. Шурц, и под его начальством не один немецкий уроженец. В победе Северных Штатов над Южными немцы также сыграли свою роль.

В настоящее время немецкая эмиграция сходит все в более и более скромные рамки и рядом с этим растет число переселенцев из Скандинавского мира с Финляндией, из Литвы и Галиции и, к моему немалому удивлению, из самой России.

Я слышал от молодого Гартнера — сына того, который принимал меня в Чикаго в роли ректора университета, что число эмигрантов из России за прошлый год было не менее 70—80 тысяч и что среди них были крестьяне из Малороссии. Малоземелье нашего сельского люда, особенно заметное там, где, как на Украине, давно исчезло мирское владение, заставляет крестьянина уходить не на одни отхожие промысла в пределах самой империи и переселяться в Сибирь, но искать также заработка на чужбине. Отсюда массовое движение сельских рабочих в Пруссию, позволившее немецкому правительству задержать при начале войны, по словам газет, целые полки, отсюда же и переселение десятков тысяч человек в Новый Свет. Правда, русские эмигранты не навсегда оставляют родину.

Большинство их, скопив деньгу, возвращается обратно. Представитель Виленской губ[ернии] в Государственном Совете сообщил нам в комиссии, что литовцы, например, часто присылают своим родственникам деньги из Америки на покупку земли и по возвращении на старое пепелище продолжают владеть и старыми наделами, и новыми приобретениями на началах семейной нераздельности. Так было, по крайней мере до тех пор, пока столыпинская реформа не поколебала в корне и этого наследия старины, способного при более бережном к нему отношении в наших западных провинциях сыграть ту же роль, в деле удержания земли за ее возделывателем, какую играет американское законодательство о так называемом "гомстеде"[4] или неотчуждаемом крестьянском дворе.

Что касается до итальянцев, то большинство их, разумеется покидая родину, уходит или на северный берег Африки, например, в Тунис, а за последнее время в Триполис и Ливию, благо они сделались итальянскими колониями, или в Южную Америку, например, в Лаплату. Но часть эмиграции продолжает направляться по-прежнему и в Соединенные Штаты. Серьезным препятствием к эмиграции итальянцев в Северную Америку является закон, препятствующий прибытию в нее пауперов. Не все эмигранты, направившиеся в Соединенные Штаты, навсегда оседают в них. Многие переселяются в Канаду, куда манит их плодородная почва Манитобы, ставшей одной из житниц мира, и торговый расцвет прибрежных к Тихому океану областей.