Чем дальше на запад, тем меньше чувствуется в высшей американской школе биение живого ключа, тем больше она также отвечает недостойному науке служению, определенным и далеко не идеальным интересам.
В Калифорнии наряду с государственным университетом в С[ан]-Франциско имеются еще 1—2 частных. В том, который основан вдовою одного богатого железнодорожного акционера, составившего себе состояние при постройке одного из тех путей, которые пересекают американский континент с востока на запад, одно время преподаванием занимался зять известного американского социолога Лестера Уорда, по имени Росс. Это был многообещающий молодой экономист, которого я 20-ю годами ранее встретил в университете Джона Гопкинса в Балтиморе. Независимость составляла преобладающую черту его характера. Она побудила его примкнуть к тем, кто не относится с оптимизмом ни к системе американских трестов, ни к той железнодорожной политике, при которой не боятся истощить фонд казенных или, точнее, национальных земель, уступая строителям-акционерам по 105 миль по правую и левую сторону полотна и не на срок, а в вечную собственность.
Последствия такой политики предугадать не трудно. Железнодорожные компании монополизируют в своих руках обширные земли, вздувают на них цены, препятствуя правильной колонизации края и накопляя состояние не в миллионы, а в миллиарды долларов.
Когда откровенный профессор стал делиться со своими слушателями сомнениями в пользе такой системы железнодорожного строительства, у вдовы миллиардера, построившей университет, было видение. Во сне предстал ей ее супруг со строгим и укоризненным лицом. Она передала свое сновидение коллегии профессоров, а в ней нашлось большинство в пользу отставки молодого профессора. Я осведомлен был обо всем этом из первоисточника; от Лестера Уорда я слышал все подробности этой возмутительной истории. Поэтому, когда университет Лелянд Стенфорда обратился ко мне с предложением прочесть несколько лекций, я воздержался от всякого ответа. Но мне все же пришлось читать в Калифорнии в ее государственном университете и вот в каких условиях.
Пробыв с неделю в С[ан]-Франциско, на обратном пути из Южной Калифорнии, я складывал свои вещи, спеша застать в Нью-Йорке отплывающий в Европу пароход, как вошел в мой номер человек средних лет и вручил мне свою карточку. Я прочел на ней его фамилию — "мистер Александр". Она не вызывала в моем уме никакого определенного образа.
Читая недоумение на моем лице, мой посетитель поспешил мне напомнить, сказавши, что он ректор государственного университета в Калифорнии и автор краткой истории Александра Македонского. Он пришел пригласить меня на пару лекций. Я ответил ему, указав рукою на свои чемоданы. — "Дело поправимо, — сказал он. — Мы беремся добиться продолжения срока Вашего обратного билета у компании". — "Но у меня нет времени для приготовления лекций". — "О, мы на западе не потребуем от Вас ничего нового. Повторите что-нибудь из прочитанного Вами ранее в Чикаго. Разумеется, и плата будет соответственно понижена. Мы предлагаем Вам половину того, что Вам платили за лекцию на востоке, 200 долларов, не правда ли". Мой посетитель был так обязателен, что я не сумел от него отвертеться и за половинную плату прочел две лекции, которым не хватало оригинальности. Многочисленная публика была не требовательна и покрыла меня аплодисментами.
Когда на обратном пути я поджидал парома, чтобы переплыть С[ан]-Францисскую бухту, ко мне подошел священник, как оказалось, ректор местной семинарии, и, указывая мне на близ стоявшую толстую даму, предложил мне представить ее. "Она прямо с Вашей лекции, осталась очень довольна и, как я полагаю, не отказалась бы дать нам нужные средства, чтобы устроить Ваши дальнейшие чтения у нас в семинарии. Разумеется, половину этих средств мы оставили бы за собою". Но на этот раз я напрямик отказался, и мой искуситель отошел от меня, пожимая плечами.
Свободное копирование
