Вторичная поездка в Америку, когда мною объезжены были по преимуществу Западные Штаты, лежащие по берегу Тихого океана, по ту сторону Кордильер, доставила мне материал для сравнения между вековою культурой востока, то есть сравнительно узкой полосы, лежащей между Атлантикой и цепью Аллеган, и тем легким пластом англо-американской гражданственности, распространенным над испано-индейским прошлым, постоянно пробивающимся через него, который можно найти в Орегоне или Калифорнии. А эти контрасты всего лучше выясняют, что скрывается под неуловимыми, по-видимому, оттенками национального характера американца в отдельных областях того обширного континента, который протянулся от океана до океана, от северной границы Канады до лежащей на юге Мексики.
Если вы спросите янки из Новой Англии, особенно янки, принадлежащего не только к высшему, зажиточному, наиболее культурному кругу, инки, получившего воспитание в Бостоне или, точнее, в американском Кембридже в Гарвардском университете, или в университете в Йеле, что они думают об образе жизни своих соседей и близких знакомых, то из уст не одного из них вырвется слышанное мною не раз: "Неужели Вы не чувствуете того, что живете в английской провинции, где-нибудь в окрестностях Сандвича или Баса, Оксфорда или Кембриджа, или еще более на севере, поблизости к Эдинбургу, в пуританской части Шотландии".
И действительно, весь внешний тон жизни более или менее тот. В Гарвардском университете даже в то время, когда я посетил его, то есть 40 лет тому назад, существовала та же система жизни студентов в колледжах, какую можно встретить в старых университетах Англии. Тьюторы играют здесь, впрочем, меньшую роль, и профессорам не приходилось жаловаться на пустоту в аудиториях, как это вправе делать светила науки в Оксфорде или Кембридже.
Ведь, к экзамену легче подготовиться у неотступающего от программы учителя, чем у самостоятельного исследователя, открывающего новые горизонты.
Тьютор, это — в полном смысле слова — школьный дядька, который дает подростку только необходимое и ничего вне его. Английский студент развивается сам, под влиянием предписываемых ему чтений. О нем говорят не то, что он хорошо учится, а то, что он хорошо читает, то есть толково дает себе отчет в прочитанном. Вне этого идут уроки по разнообразнейшим предметам, не исключая и изложения всей Аристотелевой "Политики". Фриман жаловался мне однажды, что в то время, как у него сидит 5—6 человек на оригинальных лекциях, которые он готовит к печати, по его же учебнику тьютор в колледже читает историческую географию перед полными скамьями.
Этого я в Гарварде не нашел. Интересовало меня в особенности преподавание юридических наук. Заходил я на лекции по гражданскому праву и процессу. Аудитория была битком набита. Но я только с трудом мог дать себе отчет в том, какова была тема лекции. Профессор ежечасно вызывал отдельных слушателей, спрашивая их, какое должно быть дано решение такому или иному вопросу на основании существующих судебных прецедентов. Но это был не семинарий, а то, что мы называем лекции или конференции.
Адвокатская школа, которая в Англии гнездится вне стен Оксфорда при корпорациях Линкольна или Иннер-Темпля, переселилась в самый университет и образовала в нем особое факультетское преподавание. Так было, по крайней мере, в 1881 году. С тех пор подражание немецким университетам, вероятно, создало и в юридической школе подобие тех курсов, к которым мы привыкли на континенте Европы и в России. Я не был в последнюю мою поездку в Гарварде, но встречался с его профессорами.
Пробуя узнать кое-что от моих собеседников о старых гарвардских знакомых, я получал в ответ не редко уклончивые замечания: "Нас сотни теперь профессоров и доцентов, нам трудно знать каждого из нашей среды".
И тогда уже Гарвардский университет обладал прекрасной библиотекой на всех языках в мире. Показывая ее мне, доктор Смисс, сам отличный филолог, привел меня в комнату, в которой не было ничего, кроме русских сочинений. "Много ли у вас читают на этом языке?", — спросил я. — "Пока нет никого", — был ответ. "Но кто поручится, что в ближайшем поколении не окажется сотни человек, желающих читать по-русски".
Гарвардский университет, подобно Оксфордскому и Кембриджскому, создан был по преимуществу на частные пожертвования. Он и в настоящее время приумножается и богатеет тем же путем. Меня однажды, во время моей второй поездки по Америке, заставили проехаться в течение целой ночи, чтобы, попасть к незнакомой мне владелице богатого имения, именуемого "Веррона", только потому, что перед своим домом владелице угодно было поместить в качестве украшения вывезенный ею из Верроны старый каменный колодец.
Это пристрастие к археологии обошлось ей дорого. Ее убедили в том, что принадлежащие ей миллионы могли бы пойти на пользу любителям старины, если бы она одновременно вздумала создать три кафедры — две в Гарварде по египтологии и индусской археологии, а одну — в государственном университете в Калифорнии, близ С[ан]-Франциско.
Чтобы укрепить ее в этом намерении, приглашен был и я. Поездка моя оказалась успешной, и я вернулся с сознанием дешевой услуги, оказанной мною науке о древностях. В Гарварде, разумеется, нет тех великолепных построек, которые переносят вас в эпоху Тюдоров и Стюартов как нет и гуляющих по тесным улицам "донов", то есть одетых в черные мантии и с виду напоминающих собою католических священников, докторов, магистров и бакалавров всевозможных наук.
Свободное копирование
