По Америке - 2

Во второй наш приезд пароход уже салютовал статуе Свободы, отлитой во Франции и украшающей собою вход в Нью-Йоркскую бухту. В толпе путешественников нашлись люди, для которых это салютование не было пустым символом. На их лицах отразилось некоторое движение. Я с удивлением прочел поэтому недавно в интересном романе Герцога следующее заявление: "Поклонись этой статуе, ты видишь в ней в последний раз образ свободы". Вынести из Америки впечатление, что в ней отсутствует именно свобода, поистине мудрено, если только не считать, что самым жестоким деспотом является "всемогущий доллар". Да если бы и было так, то не следует забывать, что нигде не представляется большей легкости к приобретению этого доллара всевозможнейшими видами труда, не теряя в то же время нимало в своем достоинстве. В этих воспоминаниях я не считаю себя связанным держаться какого-либо плана, воссоздавать мои поездки с путеводителем в руках и отмечать впечатления, вызванные случайными встречами и разговорами. Я поэтому тут же, то есть едва вступая на американскую почву, позволяю себе отметить одну из поразивших меня черт американской жизни. Никакое занятие не способно унизить человека. Сегодня он может быть техником или адвокатом, а завтра, за недостатком средств, определиться в наемные рабочие. Можно одновременно быть студентом и зарабатывать себе существование продажей газет на вокзалах или тушением газовых рожков. Чтобы не быть голословным, напомню, что знаменитый Эдиссон, как мне рассказывали, в Чикаго в годы ученичества содержал себя и семью тем, что по ночам ходил на станцию продавать газеты проезжим. Однажды мне пришлось посоветовать сыну одного имигрировавшего в Америку соотечественника перейти из Чикагского университета в один из европейских. "Это немыслимо", — ответил он мне. "Здесь я зарабатываю по ночам тушением газовых рожков столько денег, что могу оплатить мой взнос за нравоучение да и возмещать, сверх того, моим родителям часть их издержек на мое содержание. Как бы посмотрели на меня в Оксфорде или Берлине мои товарищи, узнавши, в чем состоит мой заработок".

Европейская читающая публика знает Нью-Йорк по описанию, как город, растущий в воздухе. Здания с 20 этажами теснятся в нем одно возле другого, обряжая улицы в какие-то коридоры со сквозным ветром. Все это выросло за последнюю четверть века. В первую мою поездку Нью-Йорк был большим городом из числа наиболее красивых, с пространными улицами, прекрасными парками, с отсутствием красивой набережной на Гудзоне, с чудовищным по своей длине мостом, ведущим в Бруклин, и с некоторыми немногими историческими памятниками, восходящими еще ко временам Голландцев[1]. В последнюю мою поездку Вольстрит, это подобие лондонской Ламбардстрит, уже была, действительно, тем коридором между двадцатью и более этажными домами, какой ее изображают графически во всякого рода деловых объявлениях, исходящих от американских фирм. Набережная только строилась, но парки уже очаровывали путешественника обилием зелени во всех решительно кварталах города. Если на что можно было пожаловаться, так на то, что дорожки в них уже в то время были вылиты асфальтом, что одно уже устраняло возможность считать себя хоть временно перенесенным в деревенскую обстановку.