* * *  

Все более и более сходят со сцены люди, среди которых проходила в Брюсселе моя профессорская деятельность. Не стало, и уже много лет назад, и обоих братьев Реклю[1].

Из них я всего ближе был с Эли. Это был очаровательный старик — мягкий, задушевный, бедный, как Иов, и в то же время никому не завидовавший и ничего для себя не искавший. Он жил любовью к искусству, к литературе и к человечеству.

Настоящим наслаждением для него было показывать приезжему приятелю картинную галерею Брюсселя. Благодаря Реклю, это та из картинных галерей Европы, которую я знал всего лучше, и не потому разумеется, что я обозревал ее с каталогом в руках, а потому, что этим живым описанием ее сокровищ был сопровождавший меня знаток бельгийской и нидерландской живописи. Мы останавливались с ним только перед теми картинами, которые поистине могут считаться шедеврами. Мы восхищались реализмом и знанием красок Рубенса, и я готов был согласиться с моим приятелем, что большой святости нельзя прочесть на челе изображаемых им мучеников. И теперь я еще вижу перед собою удивительный портрет герцога Альбы[2], написанный неизвестным художником и способный служить лучшим комментарием к знаменитой фразе этого жестокого преследователя нидерландских Гезов. Тем, кто настаивал на необходимости быть более осмотрительным в посылке их на казнь, Альба ответил: "Бог на том свете отделит правых от неправых". Такого убежденного зверства мне не пришлось еще прочесть на лице ни одного исторического портрета.

Реклю был восторженным поклонником В. Гюго[3] и сам писал свои книги слогом возвышенным и благородным. Слог наших лекций поэтому сильно коробил его, и, как человек искренний, он не скрывал от нас своего впечатления. В вожаки какой бы то ни было партии он, разумеется, не годился. Его легко было увлечь, действуя не столько на его убеждения, сколько на добрые чувства. Он сам однажды рассказал мне о том, как Бакунин[4] послал его в Испанию в качестве своего агента и в то же время, как он убедился впоследствии, сам натравлял на него местных революционеров. "Я до сих пор, — прибавлял с грустью Эли, — не могу дать себе точного отчета в том, принес ли Бакунин пользу или вред рабочему движению".

Брат его Элизе не разделял этих сомнений. Он оставался верен памяти Бакунина и, кажется, искренно ненавидел из-за него Маркса. С последним он виделся, по-видимому, только раз в своей жизни. Маркс принял его вместе с другими членами Интернационала в своей гостиной с единственный украшением статуи Зевса олимпийского. Элизе Реклю показалось, что автор "Капитала" нарочно держался вблизи этой статуи, желая произвести соответствующее впечатление.