Полную противоположность с ним в этом отношении представлял Гектор Дени. Это был прежде всего ученый, — статистик, экономист и социолог, испытавший на себе определяющее влияние двух весьма несходных между собою людей: Огюста Конта и Прудона.
Дени не мог знать Конта лично (судя по возрасту, он только немногими годами был старше меня). К положительному мышлению в области общественных наук приучил его, как и де Грефа, их общий соотечественник Кеттле. Недаром же бельгийцы вообще и де Греф, в частности, ставят творца современной статистики в триаду тех людей, которые создали современную социологию: Кеттле, Конт, Спенсер. Стремление к цифровой определенности не покидало Гектора Дени и тогда, когда в бельгийской палате ему приходилось выступать в роли не столько докладчика, сколько критика официальных сообщений от имени оппозиции. Многие из бельгийских законодателей с улыбкой говорили мне, что стоило только Дени взойти на трибуну с обширным досье в руках, как скамьи пустели в мгновение ока. В стенографическом отчете его красноречие действовало менее удручающе, а поучительность его долго подготовляемых речей была такова, что Брюссельская академия, не взирая на радикализм и даже социализм его воззрений, призвала его под конец в свою среду, ценя в нем не только ученого автора истории экономических доктрин, но и единственного в своем роде оратора-статистика.
Кто, подобно мне, знал лично Гектора Дени, навсегда сохранит о нем память очаровательного собеседника и добрейшего человека, всегда готового прийти на выручку своих приятелей. По природе своей он был человеком широкой фантазии, способным поэтому оценить всю смелость метафизического полета, какой отличался талантливейший из французских социалистов Прудон. Продолжительное пребывание последнего в Бельгии, куда он прибыл с целью избежать тюрьмы, дало возможность целой группе молодых и талантливых бельгийских писателей сблизиться с автором "Экономических противоречий" и навсегда проникнуться его воззрениями.
Дени остался верен Прудону до смерти и в числе немногих, уцелевших членов alliance démocratique, продолжал относиться отрицательно к Карлу Марксу не столько за его "Капитал", сколько в "Нищету философии — ответ на "философию нищеты"" — этот безжалостный памфлет, впервые сразивший Прудона.
Мне пришлось однажды слышать в старом университете Брюсселя лекции Гектора Дени о Прудоне. Это было не столько систематическое изложение знаменитой теории взаимности (mutualité), к которой сводится доктрина великого "самоучки", сколько защите его по всем пунктам и от всех нападок как современников, так и потомства.
Таким же апологетом, на этот раз Конта, выступил Гектор Дени в день открытия памятника бессмертному автору "Положительной философии". Последователь Литтре едва ли в состоянии одобрить все им сказанное и о субъективном методе в социологии, и о религии человечества. Не даром контисты предпочли возложить на Дени завидную обязанность почтить речью основателя социологии, обходя своим вниманием ближайшего сотрудника Литтре в издании "Обозрения Положительной Философии", Григория Николаевича Вырубова.
В последний раз я встретился с Дени на выставке в Льеже. Он так огорошен был в это время переходом Вандервельда в число сторонников удержания Бельгией Конго, что, не обращаясь даже к обычному приветствию: Comment vas-tu, начал обсыпать меня цифрами, не оставлявшими, по крайней мере, в его уме сомнения, что Конго станет могилою бельгийской демократии. Пророчество, к счастью, не сбылось. Гектор Дени до конца остался, не смотря на разочарование, убежденным борцом за лучшее будущее, и бельгийская демократия, вероятно, отнесется к его памяти с тою же почтительной торжественностью, с какой она проводила тело Поля Жансона в самый разгар недавнего стачечного движения.
С берегов Невы и я шлю сегодня привет этому дорогому и незабвенному товарищу, так много послужившему и обществозна-нию, и законодательной борьбе в интересах свободы и справедливости.
Свободное копирование
