Две смерти*
 
 * Текст дается по публикации в журнале "Вестник Европы". 1913. No 6.

Нынешняя весна надолго останется памятной бельгийской демократии, не благодаря одному полууспеху общей стачки, затеянной с целью добиться всеобщего права голосования, или вернее, отмены выросших на нем наростов и, прежде всего, системы множественности голосов, обеспечивающей перевес деревенскому населению над городским, не вполне грамотному крестьянству Фландрии над рабочими классами больших городов. Сторонники народоправства Бельгии будут вспоминать только что пережитый ими кризис еще потому, что в разгар его умер испытанный вождь радикалов, ближайший виновник изменения бельгийской конституции в направлении, благоприятном запросу масс на политическое равноправие. Я разумею Поля Жансон, мастера слова, нередко называемого поэтому "бельгийским Гамбеттой".

Не прошло и месяца со времени прекращения всеобщей стачки, и вот уходит в могилу другой испытанный советник бельгийских рабочих, депутат и профессор Гектор Дени.

В годы посещения мною Брюсселя для чтения лекций в его "Новом Университете" мне пришлось познакомиться с обоими вождями.

Жансон принадлежал к составу преподавателей одной со мною высшей школы, Гектор Дени, хотя и продолжал читать лекции в старом Брюссельском университете, в так называемом "Свободном", но по-прежнему считался другом и отчасти вдохновителем тех, кто выступил в роли отщепенцев и создал новую, в их глазах более независимую, научную трибуну.

Первое мое посещение Брюсселя совпало с производством новых выборов. Это доставило мне возможность слышать Жансона на избирательных собраниях вместе с другими, более молодыми ораторами демократических партий.

Манера его показалась мне несколько старомодной. Красивый и звучный французский язык не терял нимало своей прелести в устах бельгийца, получившего, по-видимому, свое образование во Франции или под руководством учителей французов. Особого акцента, от которого не сумели избавиться многие выдающиеся профессора обоих Брюссельских университетов, у Жансона не было и следа. Его речь богата была образами, неожиданными сопоставлениями и часто переходила от нежных тонов к громовым эффектам. Каждый слушавший его, наверное, бы сказал, что Жансон много читал Виктора Гюго и в своем "витийстве" не порывал с традицией 1848 года. Той деловитости и простоты, какой отличаются речи Вандервельде, у Жансона нельзя было найти. Но безупречность языка, красивое построение фраз, вероятно, наперед придуманные словечки, наконец, неподдельный пафос подымали его на высоту мировых ораторов. Наш соотечественник Вырубов ставил его не только рядом, но выше Гамбетты. Из современников с ним мог поспорить в ораторском искусстве один только Жорес.

Кумир толпы, Жансон поражал простотою и благодушием своего обращения. Он охотно делился мыслями со своими товарищами и не отказывал им в своих добрых советах. Когда я взялся написать статью о бельгийской конституции для сборника, затеянного князем Петром Долгоруким и И. Петрункевичем, я счел нужным запросить моих брюссельских друзей по многим вопросам, связанным с современными политическими порядками их родины. В числе первых, ответивших мне на такие запросы, был Жансон. Я вопроизвел его заметку полностью в моей статье, которая по всей вероятности не утратит своего значения именно по этой причине. Ведь не безразлично будет знать, как относился виновник конституции 1893 г. к допущенным ею несовершенствам. Жансон был так занят политикой и адвокатурой, что у него, в отличие от другого выдающегося политического деятеля и писателя Бельгии, Эдмонда Пикара почти не оставалось времени для лекций. Пропускал он их многое множество, и, видя, что такой беде не настанет конца, он с горечью отказался от кафедры. Да и не его дело было систематическое преподавание гражданских законов. Оратор по тому самому еще не может считать себя хорошим педагогом. Он был создан не для будничной работы. Импровизатор по преимуществу, он по тому самому был неровен и отражал на себе переживаемые им настроения.