Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 44

Я слышал и других ораторов, гремевших в то время в самой Бельгии, в числе их Жансона, которого Г.Н. Вырубов по таланту ставил выше Гамбетты[1]. Жансон был оратор старого типа, искавший эффектов, нередко обращавшийся с этой целью к повышениям и понижениям голоса, вызывавший по временам громы аплодисментов, но оратор неровный, речь которого не всегда была содержательна, оратор, способный, поднявшись на выси, сразу опуститься до долу, снизойти до роли сухого докладчика. Длинные речи ему поэтому не удавались, но коротким словом, сказанным толпе в решительную минуту и в любой обстановке, он мог увлечь ее и вызвать наступление желательного для него результата. Сказать, чтобы он сторонился того, что французы называют "clichés", т.е. избитых мест и громких фраз, уже не раз испробованных ораторами, значило бы фешить против истины.

Превосходство Вандервельде состоит в том, что у него нет этих clichés, a отсутствие их объясняется тем, что в его речи все наперед обдумано, многое написано заблаговременно и удержано благодарной памятью.

Одно время Вандервельде жил у меня на юге Франции и готовил свои речи. Жена его и я, не сговорившись, выразили удивление, что такой опытный оратор считает нужным излагать свои мысли на бумаге. Он немедленно ответил нам, говоря, что, прочитав стенографический отчет своих недавних выступлений в палате, он остался недоволен некоторой неправильностью своей речи, — повторениями, избытком аргументаций, а потому и решился некоторое время снова на свободе подготовлять то, что он намерен сказать. Он далек от мысли заучивать написанное наизусть, как это делали некоторые знаменитые французские ораторы, в числе их Луи Блан[2], но он не намерен положиться на импровизацию, которая, по обстоятельствам, может быть сегодня удачною, а завтра — неудачною.

Речи Вандервельде ничего не теряют в чтении. В них совершенно отсутствует то, что называется remplissage, т.е. сообщение ненужного для преследуемой задачи, с целью затянуть время. Автор всегда развивает одну центральную мысль. Если он уклоняется иногда от своей главной темы, то или для полемики с противниками, или до того, чтобы дать слушателям возможность отдохнуть от чрезмерного напряжения внимания. Для этого оратор прибегает иногда к ярким картинам действительности, к остротам, всегда лишенным пошлости, к выдержкам из сочинений известных писателей — все это делается им в меру, а не через край.

Переход к дальнейшему развитию основного тезиса всегда самый естественный, так как оратор задержался недолго на своих отступлениях. Общедоступность, ясность, простота и вместе с тем изящество речи, отсутствие всего банального, громоздкого или, наоборот, легковесного, честность, состоящая в том, чтобы избегать грубых эффектов, грохочущих фраз, ненужных выкриков — все это, вместе взятое, позволяет говорить о Вандервельде, как об ораторе-классике, а не ораторе-романтике. Найдутся люди, которые назовут его сухим. Никто не вправе упрекнуть его в пустом витийстве.