Преподавание в Стокгольме, в Оксфорде и в Париже - 43

В первый мои приезд в Брюссель мне пришлось присутствовать при избирательной кампании. Во главе списков стояли для радикальной партии Жансон, для социалистической — Вандервельде. Мой приятель де Греф жаловался мне на неудобство таких порядков, при которых он не может подать одновременно своего голоса и за старого друга Жансона, и за членов рабочей партии.

Почти каждодневно устраиваемы были митинги. На них подымались всевозможнейшие вопросы, так или иначе задевавшие интересы рабочих классов и радикальной интеллигенции. Вандервельде пользовался ими и для пропаганды трезвости. Мне пришлось слышать его не раз и он постоянно производил на меня сильное впечатление и свое убежденностью, и своей подготовленностью, ясной и красивой речью с чисто французским акцентом, выгодно выделявшим его из ряда ораторов. Он не злоупотреблял жестикуляцией, воздерживался от всяких сентиментальных эффектов и умел дать общее освещение частным фактам, связывая их с другими однохарактерными, от индукции он переходил к синтезу, от картины существующих социальных бедствий — к способам их врачевания. Он не возбуждал в слушателях не легко осуществимых надежд, указывал на ближайшие цели и средства к их достижению, бичевал всякое своекорыстное политиканство, умел искусно владеть насмешкой, с большой находчивостью отражал тут же на месте выпады своих противников, не столько нападая на безнравственность, сколько на отсутствие последовательности в их аргументации, на сознательное или бессознательное опущение ими целого ряда противоречащих им данных.

Прибавьте к этому приятный голос, достаточно сильный, чтобы доходить и до слушателей задних рядов, правильность интонации, уменье, не повторяясь, подчеркнуть существенное, умное и выразительное лицо, приятную улыбку, наконец, симпатичное впечатление, производимое всей его внешностью, — его продолговатым лицом, его тонкой фигурой, поразительным сходством с теми типами друзей и современников Эразма Роттердамского[1], которые знакомы нам, благодаря портретистам голландской школы. Не даром род Вандервельдов идет от того нидерландского пейзажиста, который принадлежит к эпохе расцвета живописи в странах, лежащих по нижнему течению Рейна и Шельды.

Вандервельде нельзя поставить в один ряд с Жоpecoм[2]. To был оратор "Божией милостью", наделенный природным пафосом, способностью волновать сердца и исторгать слезы. Мой товарищ Гамбаров, сидя рядом со мною на лекции Жореса, постоянно подносил платок к глазам, а Жорес говорил не на современную тему, без всякой видимой подготовки, с неприятным провансальским акцентом, с наружностью, далеко не говорящею в его пользу, с внешним видом какого-то виноторговца, но с блестящими, полными огня и страсти глазами.